Поездка в Сланцы. Из цикла «Деревенские рассказы дедушки Мокея»

Добавлено в закладки: 0

Весной в деревне первыми из-под снега всегда появляются камни. Вокруг возникают проталины, начинает расти крапива и черно-белая картинка становится цветной!

Приехал Дмитрич с женой. Холодные полгода Дмитрич живет в городе, а теплые полгода на родине в деревне. Недавно он овдовел и женился во второй раз. Его новая жена Люда, была моложе на 10 лет, но разница в возрасте не ощущалась. Дмитричу стукнуло девяносто два. Это был большой добродушный старик. Никогда ни с кем не ругался, всем помогал. Когда я переехал жить в деревню, он единственный, кто показал мне грибные и ягодные места. А грибные и ягодные места в деревне, это как в городе парковка перед домом. У каждого автомобилиста свое место и если кто поставил чужую машину, то быть конфликту!

Я рвал молодую крапиву, когда услышал за спиной бормотание. Дмитрич шел, проваливаясь в талый снег, и ругался:

— Ну, Людка, шалапундра! Ботинки заставила надеть. В деревню же поехали, а она меня как на танцы в ботинки вырядила! Вот теперь полные ноги снегу.

Я обрадовался, и пошел навстречу старику.

— Привет Дмитрич!

— Здравствуй, Мишенька! Как перезимовал?

— Хорошо! С дровами только не рассчитал. В марте экономить пришлось.

— Бревнину сухую с лесу приволок бы, вот тебе и дрова, — сказал Дмитрич и стал палочкой выковыривать мокрый снег из ботинок.

— А я к тебе по делу. Дверь сарая завалило по самую шаколду, У тебя лопата снеговая есть? Моя-то аккурат в сарае.

Я дал Дмитричу лопату, и он, чертыхаясь, побрел к своему дому. Горело солнце, снег сходил прямо на глазах.

Щи из крапивы получились вкусные и душистые. Обычно после обеда я ложусь и читаю. Но в этот день отдохнуть не удалось. Пришли Дмитрич с Людой.

Стучаться в деревне не принято. Если хозяина нет, то дверь должна быть палкой подперта – это аксиома. Никому и в голову не придет стучаться в дверь, которая подперта палкой. А если хозяин дома, то чего стучать-то? Все равно впустит.

В сенях послышался голос Люды:

— Сымай калоши! У него тут прибрано, а ты грязь несешь!

Открылась дверь, и вошел Дмитрич, за ним протиснулась Люда. Теперь у Дмитрича были на ногах валенки.

— А у тебя тут тепленько, — сказал Дмитрич и перекрестился на иконы.

— Здравствуй, Михаил, — поздоровалась Люда, — Мы к тебе по делу. Ты в Сланцы не поедешь?

— Поеду, — сказал я, — Нужно цепь для бензопилы купить.

— Вот и чудненько, — обрадовалась Люда, — А когда собираешься?

— Не знаю. Может, на той неделе.

Люда охнула и заголосила:

— Ой! Так это ж когда будет! А ежели цепи все пораскупят, чем пилить будешь? Сезон строительный начался. Все пилят, пилят, а цепи трещат и рвутся. Люди гурьбой бегут цепи раскупать! Небось в магазинах-то очереди километровые за ими! Может ты в ету пятницу поедешь?

— Почему в пятницу?

— А в пятницу завсегда цепи хорошие продают, и очередей в пятницу не быват. А заодно и нас с собой захватишь. До автобуса четыре километра по мокрому шкандыбать, а нам надо в пятницу пенсию получить.

— Ты, Мишенька, ее не слушай! Сами дойдем. Но коль решил цепь покупать, то сейчас ехай. Донник выходит, скоро дорога совсем размякнет. Не то что на машине, пешим не дойдешь.

— Зачем сейчас-то ехать?! – Забеспокоилась Люда, — До пятницы будет креплая дорога, ничего с ей не сделается.

— Хорошо, — сказал я, приходите в пятницу часам к одиннадцати. Поедем в Сланцы.

Вечером, роясь в сарае, я обнаружил две новенькие запасные цепи для бензопилы. Но радости не испытал. Все равно придется ехать, раз обещал. Старики-то надеются.

В пятницу я проснулся в семь утра от стука в дверь. На крыльце стоял Мишка Семкин.

— Тезка, ты че, спишь что ли? – Спросил Мишка.

— Сплю.

— Вот я и вижу, заперся. Дмитрич сказал, что вы сегодня в город поедете.

— Поедем.

— Возьми меня, продукта купить надо.

— Возьму. Приходи к одиннадцати.

Я запер дверь и лег в кровать. Снова раздался стук в дверь. На крыльце опять стоял Мишка.

— А давай сейчас поедем? Душа горит!

— В одиннадцать поедем, — сказал я и запер дверь.

Уснуть не удалось. Через десять минут снова стучали. Пришел Шуруп с Веркой. Эта парочка из уважения называла меня «Дядя Миша», хотя и были старше.

— Дядь Миш, говорят ты в город едешь? – Спросил Шуруп.

— Еду.

— Возьми меня с Веркой. По асфальту хочется пройтись, на людёв посмотреть, а то одичали тут совсем.

— Двоих не возьму. Не поместитесь. Одного возьму.

Шуруп снял шапку и почесал седую лысину.

— А может Верка в багажник залезет? Он у тебя вон какой большенный, аккурат за креслами!

— Нет. Только одного возьму.

Ходоки ушли, но спать уже не хотелось. Я поставил вариться кашу и пошел на двор умываться. Пришла Люда.

— Привет, Михаил. Когда поедем?

— Я же сказал в одиннадцать.

— Вот и хорошо. Пока ты цепь покупаешь, мы быстренько пенсию получим и вместе обратно поедем. Пошли с нами завтракать. У меня каша грешневая с жареным луком.

— Спасибо, Люда, я пшенку варю.

Только я сел завтракать, как снова пришел Мишка, принес банку березового сока.

— Еще не едешь?

— Я же сказал – в одиннадцать часов!

— А я подумал – вдруг ты раньше рванешь. Я соку березного принес. Он тебе все камни из почек повыведет!

— У меня нет камней.

— Ну просто так попей, с него отпускает! Банку только верни.

В девять часов пришел Орлов.

— Юрич, говорят ты в город едешь?

— Еду.

— Купи мне программку, и газет свежих.

— Хорошо, куплю.

Только ушел Орлов, как опять пришел Мишка.

— Я чего подумал. Все равно мимо меня поедете, так чего мне ходить-то туда — сюда? Ты мне побибикай, я и выйду.

— Хорошо, побибикаю. Чаю хочешь?

— Не, я суковицы напился.

— Чего напился?

— Соку березного. Немного отпустило. Не забудь побибикать.

В десять часов Дмитрич с Людой при полном параде сидели у меня на крыльце. Я в это время сгребал сухие листья с дорожки.

— Что так рано? Еще же нет одиннадцати, — сказал я.

— Да? – Притворно удивилась Люда, — У нас, наверное, часы на час отстают.

— Если отстают, то на ваших должно быть девять, — сурово сказал я и стал сгребать листья в кучу, давая понять, что еще час буду работать.

— Ничего, Мишенька, мы подождем, – Сказал Дмитрич, и поудобней устроился на скамейке.

Я сдался.

— Ладно, пойду, переоденусь, а ты, Дмитрич, сходи к Шурупу, скажи, что мы сейчас поедем.

— А чего за мной ходить, я тут давно на камушке сижу, — послышался из-за забора голос Шурупа.

Я убрал в сарай грабли, переоделся и подпер палкой дверь. На ключ закрывать нет смысла. Коль палка стоит, никто не войдет.

Дмитрич кряхтя, забрался на переднее сиденье. Я открыл заднюю дверь багажника и положил туда на всякий случай лопату. Вдруг завязнем. Шуруп и Люда устроились позади. В моей машине сразу запахло букетом из недорогих духов и керосина. Подъехали к Мишкиному домику, и я стал сигналить. Залаяла собака, но Мишка не выходил.

— Вот черт! Наверное, опять нажрался и спит, — сказала Люда, — Поехали без него.

— Тогда Верку можно взять, — обрадовался Шуруп и выскочил из машины.

Я не мог предать Мишку, и продолжал сигналить. Мишка не выходил. Шуруп привел Верку, которая тут же принялась меня благодарить. Лицо ее радостно сияло.

— Спасибо, дядя Миша! Никогда на такой машине не каталась! Ой, спасибо! Таньке расскажу, от зависти засохнет!

Я и моргнуть не успел, как Шуруп с Веркой оказались на заднем сиденье. Керосиновый букет приобрел легкий оттенок хозяйственного мыла.

— Поехали! – Скомандовал Шуруп.

И тут вышел Мишка. Блестели начищенные сапоги, из-под свитера выглядывал воротничок чистой белой рубашки, сверху серая куртка семидесятых годов. Но самое большое изумление у всех вызывала Мишкина голова. Волосы на ней торчали пучками, как кочки на болоте.

— Ты чего, стригся, что ли? – Спросила Люда.

— Не-е, это я голову лампой паяльной сушил. Все равно не сохнет, зараза, — сказал Мишка и собрался сесть в машину. Свободного места не было.

Дмитрич с интересом разглядывал приборную доску, Люда отвернулась от всех и глядела в окно, Шуруп равнодушно смотрел на Верку, которая чуть не плакала. Мишка ждал. Кому-то надо было выходить.

Машина скакала на ухабах, вязла в грязи, но шла к заветной цели – в маленький город Сланцы. Дмитрич давал советы, с какой стороны объезжать огромные лужи, Люда молча грызла леденцы, Мишка с Шурупом пересчитывали мелочь. За креслами в багажном отсеке скрючившись сидела счастливая Верка.