КАПИТАНИАДА.

Добавлено в закладки: 0

НИКОГДА Я НЕ СТАНУ МАЙОРОМ.

 

КАПИТАНИАДА.

25.03.2014.

 

Рассказывая вам правдивые байки своей героической биографии – честно признался, что я – капитан. Правда – не дальнего плаванья. И даже не ближнего. Я, вообще, птица – сухопутная. Тот ещё гусь. И звание капитана – армейское.

С соответствующей записью в военном билете. Который хранится в секретном месте – в военкомате города Петрозаводска.

Еле упросил взять. Шоколадку дал тётеньке. Таллиннскую. Калевскую. И та – не устояла перед нашим совместным обаянием. Теперь я там в виртуально-задокументированном виде хранюсь. В секретном архиве. Но подписки о неразглашении – не давал. Поэтому всё разболтаю. Я бы и так это разболтал, даже с распиской. Потому что язык без костей. Нет у меня в нём твёрдых убеждений, цементирующих мозг обетом молчания. Ну, я начал. Разглашаю.

 

История моего капитанства началась ещё в Политехе, на военной кафедре.

Мы там проходили курс молодого бойца, чтобы стать потом бумажными лейтенантами.

Родине нужны были защитники неба, чтобы спокойно спать в кремлёвских кабинетах.

И пугать цифрами американцев. Они-то считали нас настоящими, идиоты.

В отличие от циников с военной кафедры. Те цену нам знали – мы годились лишь для обслуживания «надувных» ракетных комплексов. В качестве массовки. Типа пассивных помех. Тем не менее, нас дрючили – обучали военному делу. Вдруг там, какая комиссия из Москвы, или какая-нибудь войнушка с Америкой или Китаем – а мы совсем лохи: где лево, где право – не знаем. Опозорим Красную Армию, родную кафедру и её полковническо-преподавательский состав.

Своей безграмотностью в военном деле. Дрючили нас, как правило, – без большого энтузиазма.

Поскольку эти вояки чуть ли не все были подполканами-подполковниками.

Практически – потолок. Можно не дергаться, на всё плевать и спокойно встретить старость.

И полковничью пенсию. Редкий подполкан долетал до полкана.

 

Ну а уж если долетал – так это был вообще душка-человечек. Типа полковника Терехова.

Я не видел счастливее и добродушнее человека. Совесть не позволяет называть его полканом – он мне тройку ни за что поставил. На его месте подполкан Чистяков впилил мне два балла, приговаривая: «Курсант («курсант» – это я, нас так на кафедре обзывали) – вы отвечаете не то. Это – во-первых. А во-вторых – неправильно. Два балла.» Сделал мне полный отсос.

Ну, не совсем полный. Полковник Терехов сказал своё веское слово, и мне впили трояк. Полковник не хотел кафедре репутацию портить. Лимит отсосов вышел, меня амнистировали. Но с позором. Я позор не пережил, сессию дальнейшую завалил и без стипендии остался. Что послужило уроком – дальше уж я у них был отличником. Смыл своим пОтом позорное клеймо дебила, навешенное на меня подполканом Чистяковым. Реабилитировался, чтобы потом дослужиться до капитана.

В отличие от сокурсников – те выше старлея запаса так и не прыгнули. А я – целый капитан.

Жаль, конечно, что не майор – это я рано в Эстонию уехал, чтобы Родине изменять напропалую.

 

Но вернёмся к нашим подполканам. Среди них были очень приличные люди.

Например – Штерин. Наш куратор. И по-видимому – еврей. Судя по фейсу и ухватам.

Он нам устроил такие месячные сборы в Пярну в разгар курортного сезона на пляже – честь ему и слава!

Ура! Ура! Ура! Чтоб он стал Фельдмаршалом и Генералиссимусом!

Но вряд ли прокатит – евреев туда не очень-то берут.

 

Прищепа, веселый украинец, тоже прозябал в подполковниках. Без особых перспектив. Поэтому радовался жизни, как мог. Особенно – землякам. Читает список «курсантов», знакомится. О! Чудно! Прямо расцветает, не Прищепа – а Розовая Клумба:

«О! О! О! КОнОшенкО! КОнОшенкО – ты хохол?»

Коля Коношенко встаёт, отвечает: «Нет, я русский.»

Прищепа рыдающим голосом: «Садысь, КОнОшенкО… Садысь, КОнОшенкО. ДВА БАЛЛА.»

Публика ревет в восторге, чуть ли не аплодирует.

Только Коля не радуется с коллективом.

 

«Русский» Коношенко, став инженером-физиком – остался голым теоретиком.

Принимал себе ванну, смотрел себе телевизор. Одновременно. Не вылезая из воды.

Только настройки крутил. Мокрыми руками – прямо в телевизоре.

Чтобы повысить качество изображения. Допереключался… Царствие ему небесное…

Ну, хватит о грустном, ещё пока не все умерли. «Ще не вмерла Украина…».

Надеюсь, что и Прищепа жив и – генерал! Пусть даже Украинской Армии.

Мне не жалко.

 

Колю только вспоминаю – может он зря русским захерачился – оставался бы себе украинцем – может и пронесла бы нелегкая. Но он принял трудную участь. Быть русским – это не каждому еврею по силам, не говоря уже о хохлах.

Тут надо иметь железные нервы и и мегаомное сопротивление.

Чтобы держать удары судьбы и электрического тока.

 

Такие люди у нас на военной кафедре были. Среди младшего офицерского состава.

Рвущиеся вверх . Твёрдо устремлённые. Например, капитан Четин.

Который во всех наших студенческих разговорах фигурировал с определением из трёх букв.

Тех самых. Не буду вас развращать неизвестностью. Те, что дети пишут на заборе, а болотные бандерлоги – в бюллетене.

Про Путина. Подполкана ЧеКа. А Четин – тогда капитаном был. ПВО, но тоже мудак. И трёхзначное определение к нему намертво прилипло. Некоторые так и считали, что он украинец – Четинхуй. И всё равно не любили. И везде – выцарапывали.

Иногда – в самых неподходящих местах. Где-нибудь на секретном генреаторе несущей частоты, под пломбами. Открывают для регламента – а там – здравствуйте, Четинхуй и никуда от него не деться. Навязчиво предлагает свои услуги.

Рекламирует мощь Красной Армии и её ПВО.

 

И я тоже стал коллегой этого пресловутого Четинхуя. Капитаном. Но много позже.

После сборов. Не Пярнусских, с псевдоевреем Штериным. Подполковником-Гениалиссимусом!

Я про них ещё напишу. Тогда нам только лейтенантов запаса развесили на погоны. Бумажные. Липовые, как и всё это мероприятие – военная кафедра. Ввели ЦК КПСС и ЦРУ США в заблуждение. Для разрядки напряжённости с позиции силы.

 

Эти, решительные сборы я в Шуе, под Петрозаводском, на лыжах откатал. Волков там пугал, пока местный егерь не запретил. Сказал, что он меня сам лично подстрелит, если я ему ещё раз буду дорогу перебегать на волчьей тропе. Я спорить не стал – Закон Тайга и Егерь вместо Прокурора. Шмальнет – и своим же волкам скормит. Барин такой на «Буране» с рысьей шкурой и карабином наизготовку. Ковбой Севера.

 

Вместо лыжных прогулок стал в футбол с народом играть. С остальными партизанами.

В валенках – на снегу. Тоже занятие. Физкультура на свежем воздухе. Очень способствует.

Для аппетита – чтобы армейское меню поперек горла не стало. Ешь их изыски и сырой луковкой закусываешь. Как Буратино – Чипполиной. Аромат варева заглушить.

Чтобы не стошнило. И не испортило остальным нелегкие армейские будни.

То есть всячески себя сдерживаешь. Самовоспитание.

 

А за это – награда. Хоть к ней и не стремился. Увиливал – но попался.

Но сначала попал на эти сборы.

 

«Были сборы недолги. От Кубани до Волги мы коней собирали в поход…»

А мне не то, что коня – зубной щётки не дали взять. Сказали на работе, в Институте Геологии – явиться в военкомат по вопросу учёта. И вот здесь – распишитесь, в присутствие начальника Отдела Кадров. А также здесь, здесь и здесь. Мы Вас предупредили. Ничего такого страшного – сходите, отметитесь – и сразу на работу. Я им и поверил, лошара.

Припёрся в военкомат с утра пораньше – чтоб не тянуть этого дохлого кота за хвост.

Жене ничего не сказал об этом случайном эпизоде в моей жизни. Явился натощак, без денег.

С паспортом и военным билетом – как просили. Их у меня изъяли – вот повестка, однодневные командирские курсы. Тут же в машину – и к черту на кулички, в Бесовец.

Там нас уже ждали – срок добавили. И переодели в партизаны – два месяца сборов в Шуе.

И не в самой, а на точке. В глухом лесу. Посреди зимы и снега по пояс. С живыми лосями на единственной дороге.

С армейской связью – барышня, Смольный.

Только вместо барышни – срочник из Средней Азии.

 

Слабо понимающий русскую речь из глухого леса. За много километров от цивилизации – Бесовца и Шуи. Мать его ити. Без зубной щётки, в шинели и кирзовых сапогах с тридцатиградусным цельсием за бортом – это какая-то очередная неудачная Финская война.

 

И главное – никто не знает где я. Жена потом рассказывала – обзвонила всё.

Когда я к полуночи с работы не явился. За мной такого раньше не водилось.

Работу, больницы, милицию обзвонила. Вытрезвители. Морги – их несколько на Петрозаводск. Даже в военкомат брякнула и моему начальнику Калинину уши прожужжала.

Ничего не помогло. Я канул. И воскрес только в два часа ночи. В шапке ушанке с кокардой, жидкой шинели образца 1941 года, но с лейтенантскими погонами. В широких галифе и узких кирзачах с портянками. Герой Советского Союза. Голодный, трезвый, злой как чёрт на этих долбоклюев и любящий свою супругу. Не слинявший налево в поисках развратных приключений. Приехавший за зубной щеткой, тёплыми вещами и пожрать.

За целый прошлый день – впервые. Устроили, суки, Великий пост.

Рамадан посреди зимы.

 

Тут мою супругу чуть Кондратий не хватил. Решила – что война и мобилизация. Только сын радовался что у него папа – солдат и поедет на войну. Воспитание у него было детсадовское. Идеологически выдержанное – в патриотических тонах. А нас просто отпустил командир части – он идиотом не был. Попросил только явиться утром, не подводить его. Мы и явились – с зубными щётками, с теплыми вещами, жратвой на первое время – чтоб не переблеваться с непривычки. А я ещё и лыжи приволок. И валенки – на резиновом ходу. Одел – и больше не снимал. А кирзачи их – нахер выкинул.

 

Чудно кстати, провели время. Лыжи – по волчьей тропе. Пока егерь не возбух. Футбол, телевизор – «Семнадцать мгновений весны.» Три раза на день. Выучили наизусть. Продукты в части – сожрали. Сортир – ну вы не маленькие. Уделали навсегда. Как Карельский Перешеек.

Хорошо, что зима. И снегом этот позор замело. А к весне – нас выпустили. И денег дали. За службу Родине в ПВО. А в мае прилетел Матиас Руст и всё ПВОшное начальство разогнали. Так им и надо. Некоторые сейчас утверждают – провокация ЦРУ США. А нас засунуть в эту жопу – чья провокация? Черчилль-сука, покойник, воду замутил? И всё там засрал, скотина? И волков развёл?

 

О! Главное то я забыл! Как я дослужился до капитана на этом карельском курорте посреди волков и лосей. Нам в конце службы – когда мы «Семнадцать мгновений» знали как «Отче наш» – выдали бумагу и ручки. Написать на себя характеристику. Начальник – то ли писать не умел, то ли ему вообще лень было на сорок рыл сорок бумаг писать – нам это удовольствие предоставил. Как людям грамотным и ответственным. И образец дал, только предупредил:

– Тут написано: «Достоин присвоения очередного звания» – так вы это – не пишите.

 

Так вот. Я это и не стал писать, как просили. Написал – заслуживает присвоения внеочередного звания – капитан. Прикололся. Хорошо, ещё не штурмбанфюрер. Сдержался, хотя «Мгновениями» был под завязочку пропитан. Пожалел их чувства.

Указал ещё только, что характер нордический, стойкий.

 

Переоделся в гражданку – и больше к ним ни ногой. А им и не до меня было – Руст им всю легенду поломал, сел на Красной Площади. В общем, там запахло керосином, им стало всё до лампочки. Всё начальство нахер поснимали. Соколов сталинских. Колдунов ПВО. Очко-втирателей брежневских. Чтоб не щелкали – а блюли обещанную бдительность.

 

Сам я бдительности не терял, игнорировал все армейские позывы. Но отловили. Через тот же Институт Благородных Девиц и Геологии. Силком повестку в руки – и в Военкомат. А там – лица счастливые. Военком – руку жмёт. Поздравляет – Вы – капитан! Подмигивает заговорщицки – Мол, за какие заслуги? Ну ладно, не говорите, мы люди военные.

И так всё понимаем. Удачной дальнейшей службы! И снова подмигивает.

Сказал ему: «Служу Советскому Союзу!» Что я ещё мог сделать?

Подмигнуть ему, как пидор пидору?

 

А тот не унимается: » Вы в Конторе Глубокого Бурения работаете?» А глаза такие ласковые! И надежды в голосе.

– Нет – отвечаю – в смежной области – Институт Геологии. Филиал. Академия Наук. Голый теоретик.

 

Чтоб не подумал этот придурок, что я чего-то бурить умею. Чтобы не заслал на сборы в какую-нибудь дыру дыру бурить.

С них станется. В Пярну, на тех ностальгических сборах, сварщик-эстонец делился со мной секретами военного мастерства: Мол, узнали в военкомате, что – сварщик-асс – и стали регулярно таскать на военные сборы. В партизанское народное ополчение. «Лесные Братья». Чинить поломатое военное хозяйство. Ремонтировать эту бездонную жопу. Искупать вину предков. Заваривать дыры военного бюджета. «Этот майор Бондаренко – такая змея!». В том смысле – умная очень. Хозяйственная. (Эстонцы с родами путаются. У них в – эстонском языке – нет этих половых излишеств.)

 

В общем – я выкрутился. Военком только чуть посуровел от такого ответа. Вижу – напрягся. Задумался, хозяйственник, – где ему буровика найти. Для прокручивания новой военной дыры. Перестал мне подмигивать по-дурацки. Панибратские нотки из голоса убрал. Шутки кончились. Посерьёзнел: «Желаю успехов на службе Родине!»

 

– И вам того же. – А про себя подумал: «Не дождётесь. Служите сами. Хрен я ещё к вам сюда приду. Только под конвоем. Хрен я вам что бурить буду. И не соблазняйте. Бурите сами, раз так приспичило. Что хотите и где хотите. Хоть пальцем в жопе. Только попадите сначала. Нашли буровика–геолога. Меня и так из-за ваших волков чуть не пристрелили. Достаточно мне вашего «капитана».

Никогда я не стану майором.»

 

И ещё подумал – а если бы я штурмбанфюрера вписал – неужели бы присвоили?

 

 

А Союз потом очень быстро накрылся медным тазом.

Несмотря на всю мою сомнительную службу. А капитаном – я остался. Запаса.

Типа – как бронепоезд. Только – надувной.

Как и всё – в нынешней России.

 

«Броня крепка и танки наши быстры.

И наши люди мужества полны.

Вперёд идут еврейские танкисты –

Своей Великой Родины сыны.»

 

 

Это вполне такая бодрая песенка. Для финала этой незамысловато-правдивой капитаниады.

Некоторые слова в ней – народные. Мы распевали её в славные студенческие времена при распитии. В тесном интернациональном кругу. И ещё слушали Окуджаву. Среди прочего – «Бумажного Солдатика». Будущие бумажные лейтенанты запаса. Кстати, инженеры-физики – тоже бумажные. Как показала правда жизни. Судя по биографии сокурсника, убитого в ванне электричеством из телевизора. Но я-то, лично, для себя, урок из этого – извлёк.

К телевизору больше – ни ногой. Ни ногой, ни рукой – вообще не прикасаюсь – вдруг вдарит по мозгам. А меня лишь два полушария головного мозга на всю больную голову.

Из бесперспективной, миролюбивой России тоже уехал. Подобру-поздорову.

В милитаристскую Эстонию. На ловлю званий и чинов. По воле рока был заброшен.

Карма свою роль сыграла.

 

Но и здесь, в этой «Европе» – живого электричества до смерти боюсь.

На всякий случай. Голыми руками не трогаю.

Чего включить — жену прошу.

Я ей – доверяю.

 

Поскольку я умный – и капитан. Живой. Пока. Секретный, бумажный. Но от вас – секретов нет.

Можете трезвонить. Всё равно я не стану майором. Поскольку опять получу внеочередное звание. Стану, как Путин – подполканом. И не расти трава.

А может ещё и почётного штурмбанфюрера дадут.

Буду получать двойную пенсию. И жить на море.

Ловить рыбу по нечетным.

 

В мутной воде. Сомнительной Истории. Госсударства Росийскаго, Эстонскаго и прочая и прочая и прочая …

 

Это я – о Португалии мечтаю. Размечтался… Размахнулся… Один раз её увидел – и на всю жизнь – португалец. Типа нашего Вовы Тристана. И его пресловутой пярнусской Изольды. Неужели ещё не разболтал? Этот цимес на Ровном Месте?