Танкер

Добавлено в закладки: 0

Предисловие:
Заранее прошу прощения у моряков и яхтсменов за гнусное сухопутное дилетантство и мерзкое коверканье морских терминов и правил. Оправданием мне может служить тот факт, что главный герой, в голове которого происходили все морские события, тоже был сухопутным человеком и черпал все свои знания о морском деле из детских книжек, как и я. Конец предисловия.

Вольдемар ожидал увидеть у психоаналитика топчан, диван либо хоть что-нибудь соответствующее штампам, связанным со словом «психоаналитик». Ничего подобного не было, не было даже кресел, был стол и два банальных и даже каких-то невнятных стула. Зато сам психоаналитик был хорош: более располагающей к себе внешности придумать было сложно. Поэтому «заготовки» рассказа не понадобилось вовсе, Вольдемар просто очень подробно ответил на благожелательные вопросы этого человека.
— Не складывается личная жизнь… Понятно… Так… Так… Беспросветно… А это пробовали? Не помогло? А это? С мамой живёте? Ясно…
Психоаналитик встал и некоторое время в раздумье походил по кабинету. Врач обычной клиники быстро бы объявил диагноз и обозначил стратегию лечения, но клиника была платной и очереди за дверями не было, спешить было некуда.
— Есть две возможности лечения, — наконец заговорил он. — Одна традиционная, с таблетками и вашими ко мне визитами, во время которых я постараюсь направить ваше сознание в правильное русло. Это может дать длительный эффект, может кратковременный. Может вообще не дать эффекта. Но я бы предложил вам новую, не до конца опробованную разработку. Мы «подселим» вам в сознание персонажей, одного или нескольких, как получится. Судя по вашему возрасту, вы застали ранние версии текстовой программы «Word». Помните мультяшную скрепочку-подсказчика? У вас будет нечто подобное. Нет, не скрепочка. Мы, собственно говоря, не знаем, что именно, что-то из вашего детства скорее всего. Или из пубертета. У вас будет товарищ, один или несколько, вы ни в коем случае не будете больше одиноким. Это настоящие товарищи, не выдуманные вами, со своей волей и логикой. Они и посоветуют, и подбодрят. Опираться они будут, естественно, на ваш жизненный опыт, они же в вашем сознании, но вы будете чётко понимать, что «они» — не вы. Каким образом? Вам в мозг инсталлируют простую программку, говоря компьютерным языком — утилиту. Совершенно безвредную. Кроме того, если она будет вызывать дискомфорт, она будет бесследно удалена с возвратом денег. Да, я совсем забыл сказать: это стоит небольшой суммы. Со стороны фармацевтической компании бесплатно, так как технология ещё совсем «сырая», но вот разработчики ПО хотят за свою работу получить деньги. Семьсот евро. Это ведь немного, верно? Ваши предшественники не жалеют об этих деньгах и удалять программу наотрез отказались.
«Что ты надеялся увидеть здесь кроме разводилова, Волли? — сказал сам себе Вольдемар. — С другой стороны деньги небольшие, да ещё и с возвратом. Психику эта дрянь может сломать? А сейчас, типа, не сломанная?»
— Я согласен, док.

— Подписи здесь, здесь и здесь. Страховой полис — сюда подпись. Да нет же, это совершенно безопасно, просто положено по правилам. Кредитную карту вставьте сюда. С формальностями покончено. Сейчас принесу вам стакан воды, нужно проглотить эти две капсулы. Теперь пройдёмте в смежный кабинет. Похоже на томограф, говорите? Собственно, это и есть томограф, немного переделанный. Ложитесь. В одной из капсул было снотворное, постарайтесь уснуть, не сопротивляйтесь сну, ничего страшного не случится.

Море искрилось до самого горизонта, волнение было совсем не сильным, но двухмачтовая шхуна была мала и качка была заметной. У штурвала стоял матрос и косился на тумбу компАса. Когда носовая часть судна («бак», что ли, она называется?- подумал Волли) падала с гребня, она вздымала брызги, которые обдавали Матроса и Капитана. Капитан была одета в ослепительно белый капитанский китель и раглядывала в бинокль недалёкий горизонт.
— Что вы там надеетесь увидеть, Кэп? — засмеялся матрос. — До земли нам идти до скончания веков, других судов поблизости нет в этом море!
— Отставить смех, Матрос! — прокричала Кэп. — Что я, по вашему, сейчас должна делать? Чувак проснулся и смотрит на нас! Привет, чувак!
«Это она мне, что ли?» — подумал Волли и кивнул. Похоже, что его увидели или как-то почувствовали его кивок, так как и капитан, и матрос помахали руками куда-то в пространство. Помахать конкретно Волли было бы сложно, так как он был везде и одновременно нигде, у него не было конкретной точки зрения, с которой он видел бы шхуну. Он видел её насквозь, отовсюду и всю целиком. «Наверное, так Господь Бог видит нас и от его взгляда не укрыться нигде — подумал Волли, — я теперь как Господь Бог у них. А что, клёво!»
— Эй, чувак! Знаешь, что мы везём? — закричал ему Матрос. — твои жидкие мозги! Посмотри в трюм, там три двухсотлитровые металлические бочки да плюс пластмассовая канистра на пятнадцать литров.  Чёто много! Я в третьем рейсе, во втором было полканистры разума, но и чувак, конечно, был совсем тупой. А ты, я смотрю, шибко умный!
  Матрос засмеялся.
— Там, в бочках, ваше сознание в условно жидком виде — пояснила Кэп. — Так что мы вроде танкера! — она улыбнулась. — Когда прибудем на место, на Землю Обетованную, мы выльем его просто под ноги, вам при этом будет очень хорошо.
— Вы в Израиль что ли, плывёте? — спросил Волли.
— Плавает гавно, а моряки ходят! — издевательским тоном поправил матрос. — Запомни это, чувак!
— Нет, не в Израиль — ответила капитан. — Земля Обетованная в вашей собственной голове. Ну как бы, коряво выражаясь, мы везём вас к самому себе. Выльем ваше сознание на Землю и вы обретёте сами себя. Или вечный покой, мы не знаем. Где Земля — мы тоже не знаем, её на картах тоже нет, когда пападём — мы все это почувствуем.
При упоминании говна Волли оскорбился. На судно налетел шквалистый ветер, на гребнях волн появились барашки, воздух наполнился мельчайшими капельками брызг. Матрос застегнул на кителе две расстёгнутые пуговицы, капитан зашла в рубку и накинула там непромокаемый плащ.
Волли стал рассматривать своих новых попутчиков. Матрос был плечистым парнягой, ничего особенного. А вот капитан была просто супер! При взгляде на неё Волли вспомнилось понятие «Пин-ап». Изящная, стройная, небольшая женщина с милым приветливым лицом, белый капитанский китель с шевронами и белая фуражка с золотом не делали её мужиковатой, нисколько! Наоборот, очень ей шли! Волли, встретив такую, ни за что не дерзнул бы подойти познакомиться, настолько она была хороша. А тут она была, можно сказать, его собственностью! Разве вот только не дотронуться…  «Женщина на корабле — к несчастью, — подумал Волли, — а тут женщина капитан, да ещё и блондинка… Обалдеть… Они доплывут ли куда? Два человека на паруснике, как они управляются здесь вдвоём?»
На самом деле управиться с парусным вооружением было не очень сложно. Шхуна, два косых паруса поднимались лебёдками. Носовой треугольный парус. Множество облегчающих труд механизмов, Волли и понятия не имел о том, как они называются. Имелся и дизель, только под ним никогда не ходили, ходили исключительно под парусом, позже Волли понял, почему: запаса топлива на шхуне было всего несколько тонн, а мыться тёплой пресной водой и жить при электричестве хотелось, поэтому топливо скупо расходовали на маленький генератор. Сколько продлится рейс никто ведь не знал.
  Волли разглядывал жизнь на судне и тихо радовался приобретению, наблюдать было очень интересно. Кэп и матрос каждодневно ухаживали за судном, мыли его, красили и ремонтировали механизмы, нисколько, впрочем, себя не перетруждая, они так спасались от скуки. Штурвал фиксировался, и в стабильную погоду не обязательно было не отходя держать его. Можно было заниматься своими делами и только изредка подходить взглянуть на компАс. Капитан точно также так же, как и матрос,  занималась грубой и подчас грязной работой, не гнушаясь даже мытьём гальюна попеременно с матросом. Она только и отличалась от него более слабой физической силой да тем, что все решения принимала единолично она. Матрос со скептическим видом подчинялся, было видно, что делает он это из уважения к штатному расписанию да из желания получить жалованье в конце рейса. Приказы Кэпа подчас были несколько специфическими.
— Матрос! — закричала она однажды, — погода очень хороша, зафиксируйте штурвал и спускайтесь в каюту!
— Есть, мэм! — ответил матрос и сбежал по трапу вглубь судна. Капитан стояла возле кровати и одета была весьма легко: в ночную рубашку и капитанскую фуражку.
— Раздевайтесь, матрос! Это приказ!
— Не понял, мэм?
— Снимайте с себя всю одежду! Я сильно нуждаюсь в мужском внимании и очень устала быть моряком. Всё, всё снимайте! До конца!
— Так точно, мэм! Я давно хотел предложить вам мужское внимание, но так и не рискнул побеспокоить командира своей просьбой!
  Капитан бросила фуражку на стол, стянула через голову ночную рубашку и осталась совсем без одежды. Она стала ещё ослепительнее, матрос и Волли не сдержали восхищённого свиста. Капитан нетерпеливо прыгнула на колени к сидевшему на кровати голому матросу и жадно впилась губами в его губы. Матрос пожалел, что был небрит в этот момент, но, похоже, Капитана не напрягала его небритость. Когда она оторвалась, матрос нежно сжал руками маленькие упругие груди Капитана и прижал своё лицо между ними. Внезапно он оторвался и всмотрелся в пространство.
— Но этот чушок здесь и подсматривает за нами! — гневно закричал матрос — не пошёл бы ты вон, портовая гнида?
— Полегче, морской волк! — ответил Волли — я что, виноват, что переборки все прозрачны для меня? Да я деньги платил, чтобы любоваться на тебя когда захочу! Ты этого не понял? Тебе, может, шквал устроить?
  Волли начал сердиться, стало слышно, как ветер засвистел в снастях и пол каюты накренился.
— Чёртов ты говнюк! — скрипнул зубами Матрос. — Какую малину обломал, гад!
— Отставить, матрос! Немедленно одевайтесь и идите брать рифы на парусах! Впредь будьте сдержаннее, иначе у вас ничего не получится! Клиент вам ничего не сделает, даже если всё увидит. Мне что теперь, нетраханной ходить? Идите! — Капитан и в гневе была неописуемо прекрасна. Она с досадой натянула трусики и офицерские чёрные брюки и пошла помогать Матросу управится с такелажем.

Оскорбительные слова Матроса не остались безнаказанными. «Если я у них как Господь Бог, — подумал Волли, — а не попробовать ли мне наслать диарею на этого обормота?» План блестяще удался: Матрос не вылезал из гальюна два дня.
— Что с вами, Матрос? — спросила Капитан. — Вы нездоровы?
— Хлещет как из пожарного шланга, мэм! Не могу ни есть, ни пить, всё со свистом вылетает!
У себя в каюте Капитан порылась в бортовой аптечке и нашла нужные таблетки. Вольдемар тоже сжалился над страдальцем и отменил напасть.
— Ты понял теперь, что ссориться со мной себе дороже? — спросил он Матроса, выстреливавшего на толчке заключительные залпы.
— А ты не так прост, чувак, — примирительным тоном сказал Матрос. — Предыдущий клиент был настолько неумён, что до конца рейса так и не догадался о своих возможностях и власти над командой. Ну и я ведь не дурак ему об этом говорить, верно?
— Что с ним стало в конце концов?
— Не знаю. Мы вылили его полканистры на пол в каком-то азиатском борделе, впитался в доски, должно быть, наслаждается там. Моё какое дело?

Второй и последующие разы у Матроса с Капитаном всё получилось, да как великолепно! Капитан была ненасытна, Матрос не страдал слабостью и Волли, глядя на их затеи, тихо офигевал. Он понял, что если бы знал, что получит себе в голову такое роскошное 3D порно, заплатил бы и втрое дороже.  На третий или четвёртый раз он также понял, что больше не сможет ни единого дня обходиться без женщины. Он набрал на смарте номер коллеги, монтажницы Сильвии, к которой он  вот уже как пару лет никак не мог решиться подкатить, и неожиданным для самого себя твёрдым голосом договорился о встрече. Голос Сильвии был ошарашенным и, как показалось Волли, чуть ли не радостным, что ещё более окрылило его. Он заскочил в супермаркет на углу, купил коробку конфет, шампанское и розу и, выйдя, поймал такси. У Сильвии дело также шло к сороковнику, она также поглядывала на нерешительного Волли и вздыхала. Но теперь у них всё получилось никак не хуже того, что было на спокойной глади моря.

Служба на «Ёське» (я не говорил, что шхуна называлась «Есения»? Нет? В общем, она так называлась) ни разу не была простой. Всему виной был крайне мнительный и рефлексивный характер Вольдемара. Внимательный читатель наверняка заметил, что погода на море напрямую зависела от психического состояния того сосуда, в который море было налито, т. е. Вольдемарова сознания. Ему постоянно казалось, будто он не так что-то сказал, неправильно поступил, кого-то обидел, зацепил словом, действием или бездействием. Море при этом сильно волновалось, на нём стояла штормовая погода с качкой, дождём и рвущим паруса ветром. Когда же шторм проходил, устанавливалась спокойная солнечная погода, крайне нестабильная. Волли могло что-то прийти в голову или вспомниться, в этот момент налетал кренящий мачты ветер и солнце застилала неведомо откуда появившаяся в чистом небе туча. Ночи, как правило, были спокойные, ничего плохого Волли почти не снилось. Если он, конечно, засыпал. Если же не засыпал — тут начинался самый «смак»… На него наваливались одновременно и со всех сторон все призраки прошлого, все монстры и все скелеты изо всех шкафов. То он вспомнит, как тридцать лет назад надерзил бабушке, то на него накатит нестерпимо мучительное воспоминание, как незнакомые, но очень хорошие люди вежливо спросили у него дорогу, но у Вольдемара тогда было плохое настроение и он этих людей грубо послал. Они ничего ему не сказали и пошли дальше, оставив в вольдемаровой голове раскалённый гвоздь на десятилетия. Он смотрел в темноту спальни и эти глупые постыдные сцены вставали перед ним во всей красе, как живые, мучая при этом не хуже палача. То вспоминались отвратительные сцены перепалок с мерзкими людьми, в которых он не нашёлся, что ответить, теперь же ответ высветился как на табло, прошло всего-то пятнадцать лет…
Шхуну в это время трепал неслабый шторм. Матрос с Капитаном противостояли ему, как могли. Они натягивали штормовые леера — дополнительные канаты, за которые можно было держаться, чтобы не смыло. А это могло случиться запросто, так как огромные валы то и дело обрушивались на палубу, погребая её под собой, и каждый раз было неясно, всплывёт ли судёнышко на этот раз. Волны ломали деревянные детали и старались оторвать оборудование, Матрос вынужден был двигаться, по возможности поправлять и фиксировать повреждённые механизмы. Капитана он привязал возле штурвала, чтобы её не смыло, Матрос боялся за Капитана и даже пытался отправить её вниз, в каюту, но внизу было куда страшнее, чем наверху, эти крены, тряска, скрипы и звуки разрушения могли свести с ума кого угодно. Наверху, на палубе, остаться сухим было никак не возможно, как бы ещё не захлебнуться… Особо большой вал чёрной страшной воды накрывал их с головой, они оказывались под водой и вынуждены были задерживать дыхание на время, пока вода не схлынет. Что было хорошо — вода была совершенно тёплой, нереально тёплой, как во сне, когда снится, что ты плаваешь. Спасательные жилеты были, конечно, надеты, и эти жилеты вкупе с тёплой водой делали шансы на спасение ненулевыми, если бы кто-то, конечно, мог бы тебя выловить в этом пустынном море. Матрос с Капитаном, ясное дело, ненавидели эти штормы, сквозь шум ветра они старались доораться до Вольдемара и успокоить его, но тщетно — Вольдемар не слышал их, он занимался самоистязанием, с каким-то непонятным сладострастием он ковырял и ковырял старые душевные раны.
После одной такой ночки Волли вспомнил про шхуну и посмотрел, как там дела. «Ёська» имела жалкий, потрёпанный и неопрятный вид. На палубе там и здесь валялась занесённая штормом морская трава, Матрос апатично подбирал её и бросал за борт.
— Саргассы? — спросил Волли.
— Сайгасы, сайгасы… — передразнил его Матрос. — Скажи мне Волли, ты хозяин своим мыслям и эмоциям? Зачем ты раз за разом вспоминаешь эту дрянь? Ты получаешь от этого удовольствие?
— Да какое удовольствие… — промямлил Волли, — бессоница, вот и лезет всякая дрянь в голову…
— А о нас ты подумал? Во что ты Капитана превратил? Она же устала и измучилась от твоих зачастивших бурь. Она скоро перестанет бороться за корабль, что тогда будет?
Матрос указал на Капитана, Капитан безучастно сидела на бухте каната и смотрела на горизонт с отрешённым усталым видом.
— Ты бы о себе тоже бы подумал, Волли. Пойдёт «Ёська» ко дну, мы с Капитаном утонем, твоя «крыша» окажется там же, на дне. Ты знаешь, что это означает для тебя? Ты на дурку поедешь, Вольдемар, всё твоё сознание и твой здравый смысл у нас в трюме, в бочках. Он утонет, ну и всё, конец тебе.
— Я постараюсь больше так не делать, Манфред — сокрушённо сказал Волли. — Вот клянусь тебе чем хочешь.
— Ты даже вспомнил, как меня зовут — ухмыльнулся Матрос. — Ты всё же постарайся, Волли, думать и о хорошем. Нельзя так. Саморазрушение это.

В последующие дни Волли честно старался думать о позитиве. Он стал усиленно припоминать факты везения, которые произошли когда-либо в его жизни и пришёл к выводу, что он человек с везучестью гораздо выше средней. Кроме того, его жизнь в последнее время пошла круто вверх, его поставили мастером над линией ручной сборки с совсем другой заработной платой, его любила Сильвия и не отвергала его почерпнутые в капитанской каюте знания, которые были весьма затейливы, Капитану сексуальной фантазии было не занимать. Жильё у Сильвии также имелось и Вольдемар наконец смог съехать от мамы. Вырисовывался совместный с Сильвией отпуск на тёплых морях с морским переходом на парусной яхте, так что «Есения» у него в голове грозила вылиться в реальность, разве что на яхте он с Сильвией будут просто пассажирами, в чём, безусловно, была свои плюсы.

На «Ёське» в это время царило блаженство. Она была вновь приведена в порядок, вычищена, надраена, подкрашена в необходимых местах, вылизана и ухожена. Капитан вне вахты нежилась на ярком южном солнце, в сторону которого было невозможно смотреть на море, так оно искрилось и сияло. На Капитане был лиловый купальник и солнечные очки, в руке — флакон жидкости для загара.
— А скажите, мэм, — начал Матрос, — вот мы с вами в близких, я бы даже сказал, в весьма доверительных отношениях, почему мы с вами тогда вне каюты на «вы», почему я тогда не могу назвать вас просто Мадлен?
Капитан помолчала, обдумывая.
— Наверное, мы с вами пытаемся сохранить остатки дисциплины и единоначалия — наконец сказала она. — Мадлен я только в каюте, вне каюты я Капитан. Если мы вынесем то, что в каюте, наружу, я не знаю, куда мы прибудем в конце концов. Я думаю — никуда, командовать должен кто-то один. «Есения» находится под моей ответственностью, давайте, Матрос, всё же я буду принимать решения, как это и положено по штатному расписанию. Кроме того, признаюсь вам, это в немалой степени тешит моё женское самолюбие! — Капитан засмеялась.
— Я так и думал, — засмеялся в ответ Матрос, — наверное, по этой же самой причине вы загораете в купальнике, хотя здесь больше никого нет, а я уже видел вас в разных необычных ракурсах.
— Так точно! — кивнула Капитан.
— Тогда второй вопрос, — помолчав, снова заговорил Матрос. — Вот мы с вами не предохраняемся, у нас ведь вполне могут родиться дети за время плавания?
— Детей даёт Бог — ответила Капитан, — в нашем случае — наш милейший Волли. Если он решит, что нам нужны дети, то они у нас будут. Плавание тогда сильно затруднится, но что мы сможем поделать? Кроме того, Матрос, возможно, дети подскажут вам пригласить меня замуж, но если нет, я не расстроюсь.
Матрос в задумчивости долго смотрел на море и чесал затылок, обдумывая услышанное.
Волли тоже задумался, нужны ли ему на «Есении» дети. Об этом он как-то не подумал. Он оставил решение этого вопроса на потом, но этому «потом» не суждено было случиться.

Волли фонтанировал восторгами месяца два, потом его радость почему-то начала «скисать». Волли отнёсся к этому спокойно, нельзя же быть радостным дурачком до конца дней, чтобы осознать радость — нужны будни. А вот команда «Есении» опечалилась. Она уже привыкла к ласковому морю и яркому солнышку и теперь с тревогой наблюдала, как погода портится. Капитан с Матросом были наготове и ждали бессонную ночь. Она, конечно же, наступила. Уже ложась в постель, Волли почувствовал, что на него «накатывает». Он заглянул на «Ёську» — команда не только почувствовала непогоду, но и активно к ней готовилась. Убирала всё лишнее, закрепляла всё незакреплённое, натягивала штормовые канаты. Волли поклялся себе, что сделает всё, чтобы предотвратить бурю. Оставаться далее в постели было невозможно, он извинился перед сонной Сильвией и сказал, что ему не спится и он пойдёт прогуляется, чтобы устать и уснуть. Сбежав по лестнице вниз и шагнув из подъезда в темноту, он начал громко читать стихи, первые попавшиеся, которые он вспомнил. Но строчки стихов скользили мимо, не задевая сознания, а перед глазами стояла школа, компания парней, в которой Волли даже не был своим своим и их одноклассница, девочка-замарашка, которую они травили. Им было очень весело, замарашке не так уж. Она бы с радостью сбежала, но парни обступили её и не давали ей уйти.
Волли всё ускорял шаг, пока не побежал. Какая-то женщина на всякий случай прижалась к стене, компания подростков засвистела ему вслед. Каким-то образом он оказался в парке, но не осознавал этого. В памяти всплывали постыдные подробности школьного издевательства и на секунду в сознании мелькнула «Ёська», попавшая в жестокую переделку. «Что ж я делаю-то — подумал Волли, — нельзя же так, сколько времени прошло, десятилетия. Замарашка уже немолодая тётка, небось простила нас давно, а то и вовсе забыла…» Аргументы были весомыми, но действовали слабо.
В общем, Вольдемара опять расколбасило как обычно, на полную «катушку». Утром, взглянув на «Ёську», он увидел одну Капитана. Капитан поправляла трос в лебёдке.
— Мадлен, а где Матрос? — спросил Волли, с ужасом догадываясь, где Матрос.
— Матроса смыло, Волли, — как-то устало и равнодушно ответила Капитан. — Волной сломало крепление гика, Манфред не дотягивался и отвязался. Так что я теперь одна. Плыть будем долго, с минимальными парусами, я одна с большим трудом с ними управляюсь, чтобы как положено снимать и ставить. Я хоть моряк, но всё же больше женщина теперь.

Дни потянулись за днями, в которые ничего не происходило. Капитан была одна, разговаривать ей было больше не с кем, если только с Волли. Событий никаких не было. Капитан сколько могла, управлялась с парусами, все не ставила. Волли она не сказала ни слова упрёка. Бессонные ночи у Вольдемара закончились, он понимал, что первая же отправит «Ёську» на дно вместе с Капитаном. Они без слов скорбели о Манфреде, Волли хотел было окинуть своим божественным взглядом всё море, но заметил, что его божественность кончается в полумиле от «Есении». Без «мужского внимания» Капитан заскучала и впала в апатию и Волли бессилен был ей чем-либо помочь. Он был бесплотной тенью на корабле.
И Капитан, и даже «Ёся» как-то внезапно состарились, ссутулились, неряшливо растрепались. Капитан больше не одевала свой белоснежный парадный китель, так шедший её прекрасной фигуре. Роба, в которой она ходила, обтрепалась, но Капитану не было до этого дела. Еду она тоже толком больше не готовила, ела консервы, не для кого было стараться. Вольдемар получил себе новую занозу прямо в своей голове, но ему пришлось принять её как есть во избежание бури. Ему было бы легче, если бы Капитан накричала на него, но она молчала. Погода была серой и ветреной, шхуна даже с малой парусностью бежала довольно быстро. Вода была по прежнему нереально тёплой, замёрзнуть в ней было никак невоможно, и они оба думали о том, что Манфред был в спасательном жилете, утонуть или замёрзнуть он не может. Ну а что дальше? Что он будет есть? Что пить? Вопросов было больше, чем ответов, радости это не добавляло.

Волли заметил наконец, что Мадлен уже довольно долго стоит с биноклем у глаз и смотрит вдаль. Он посмотрел в том же направлении и увидел, что линия горизонта потолстела и посерела.
— Земля, Кэп? — спросил Волли.
— Она самая, — ответила Мадлен. — Обетованная. Конец путешествия. Но не конец злоключений. По крайней мере моих.
Вольдемара настолько заинтересовала Земля, что он теперь «находился» на шхуне неотлучно.         В это время они смотрели с Сильвией по «ящику» сериал, то есть смотрела Сильвия, а для Волли место экрана занимала всё растущая полоса Земли. Через некоторое время он с восхищением рассмотрел на ней прибрежные пальмы, низко склонившиеся над пляжем белоснежного песка и чащу за ними. Кэп стала готовить катер к высадке, и, когда они подошли к берегу достаточно близко, убрала все паруса и бросила в воду якорь. Потом она с трудом выволокла из трюма канистру с жидким вольдемаровым сознанием и, поднатужась, поместила в катер. Волнение было умеренным, катер был спущен на воду, Кэп молча без эмоций прыгнула в него. Забубнел мотор и катер запрыгал по гребням волн к берегу. Когда нос катера врезался в песок, Капитан перевалила канистру через борт прямо в воду и прыгнула туда сама. Она протащила канистру по пляжу к зарослям, там, в знойной тени деревьев, отвинтила крышку и перевернула канистру на бок. Мутная серая жидкость с хлюпаньем стала вытекать на Землю и впитываться в густую траву.

То, что испытал при этом Вольдемар, ранее он никогда не испытывал и даже не догадывался, что такие чувства возможны. Он стал этой жаркой влажной землёй, травой, зарослями, продел пальцы в пальмы, врос ногами в холмы поодаль. В его шевелюре, ставшей враз много-много-многометровой, запели птицы и застрекотали цикады. Это произошло настолько быстро, что перехватило Вольдемару дух и он с шумом втянул воздух в себя.
— С тобой всё в порядке, дорогой? — спросила Сильвия.
— Да, Силли, извини, задремал! Как там Карлос, он всё вспомнил?
Сильвия стала рассказывать перепитии сериала, а Волли снова ушёл в отключку и стал Берегом. Он понял, что когда на Землю будут вылиты все бочки, он станет Островом. Это ведь Остров?
— Я не знаю, что мне делать с бочками, — призналась Мадлен. — они очень тяжелы. Лучше было бы, если бы ты, Волли, был легкомысленным, но, увы, это не так. Твои мысли тягостны и тяжелы. Может быть, потом что-нибудь придумается насчёт бочек.
Насчёт бочек придумать ничего не удалось. Ночью Вольдемару вспомнилось, как три года назад он лежал в больнице. Ему ошибочно диагностировали рак и он шумно и постыдно истерил, вспоминать об этом было больно. На море разыгрался шторм, «Есению» сорвало с якоря и выбросило на пляж, разбив волнами. Две бочки унесло в море, а третья разошлась по шву, выпустив содержимое. Волли узнал, что он теперь больше разбитый деревянный остов судна, чем Берег. Мадлен спасала всё, что можно было ещё спасти, но «улов» её был скуден, все более лёгкие вещи, включая всю парадно-выходную одежду, унесло в море. Ей достались в основном металлические предметы: два ножа, топор, ножовка, несколько ложек и вилок, тросы, три лебёдки, помятый холодильник, бесполезный без электричества и полузанесённый песком дизель. Позже сыскалась кастрюля и одна-единственная металлическая миска. Банки с консервами Мадлен собирала по всему берегу, хлеб, овощи, крупу, макароны и печенье унесло в море. «Лагерь» был разбит прямо под пальмами, туда были стащены все спасённые предметы. Мадлен даже теперь ничего не сказала Вольдемару. Она взяла так кстати оказавшиеся плотницкие инструменты и начала строить себе хижину. Срубить большое дерево ей было, конечно, не по силам, а вот жердей она нарубила, благо, климат острова был тёплым, если это был, конечно, остров. В зарослях из хищников ей встретились две средних размеров кошки, рыжая и чёрная. Дикие, конечно, они пошипели и посчитали разумным скрыться в зарослях. Вольдемар и Мадлен надеялись, что других более крупных хищников нет, иначе хижина из жердей, перевязанных лианами, никак бы их не сдержала, тем более, что и запереть её было нечем, не было даже двери. Зато была крыша. На побережье нашлась длинная трава, которая легко дёргалась из земли и, навешанная на жерди,  послужила отличной крышей. Мадлен вспомнился мультфильм «Мадагаскар» и из тех же жердей она стоймя соорудила надпись «HELP» на берегу. Делать ей всё равно было нечего. С пищей проблем не предвиделось, в зарослях можно было найти кое-какие тропические плоды,  не слишком вкусные, но, как выяснилось, не ядовитые. Глупые голенастые куропатки легко ловились в силки, в речушке водилась рыба, холмы облюбовали зверьки, похожие на кроликов. Пересилив себя, Мадлен научилась фигачить их палкой и свежевать. Спустя несколько дней она нашла на месте кораблекрушения зажигалку, что на первое время упростило добычу огня, потом газ, конечно, кончится и к этому времени следовало придумать, как добывать огонь.

— Я категорически не советую вам этого делать! — сказал Добрый Доктор-психоаналитик. — Одна программа — это, как ни крути, вторжение в высшую нервную деятельность. Да, она лечит, но у всякого лекарства есть свои побочные эффекты. Две программы — это всё равно, что запить парацетамол ацетоном. Как они будут взаимодействовать меж собой и какой совместный эффект вызовут, не скажет ни один фармацевт. Ведь даже одно и то же лекарство у разных людей вызывает разную реакцию, а тут два сильнодействующих вместе.
— Вы не понимаете, Док. Всё шло успешно, я быстро шёл на поправку (Волли счёл нужным соврать), и тут такая незадача. Мой персонаж одинок и несчастен, он предоставлен самому себе и выживает из последних сил. Это слабая женщина, ей не на кого опереться. Очень нужен молодой мужчина, я настаиваю на инсталлировании ещё одной программы. Нет, я не хочу удалять первую программу, я опять стану таким же больным, как и до начала курса. Нет, я ничего не боюсь. Пусть будет, что будет, я хочу попытаться завершить курс лечения.
— Я могу поговорить с программерами, что они на это скажут, возможно ли вообще такое. Вам тоже нужно дать время на окончательное решение, чтобы оно не было спонтанным. Через две недели я вам позвоню.

Через две недели Док позвонил и сказал, что программеры могут дописать программу на дополнительный персонаж, но это будет стоить уже совсем другие деньги и за результат они не отвечают. Кто появится у Волли в голове, им неизвестно и предсказать это невозможно. Если пациент согласен на такие условия, им нужно ещё три недели на работу. Волли на всё согласился, и через три недели снова были бумаги, кредитная карта, две капсулы и «томограф». 

Через три недели совсем было приунывшая Мадлен, которая в жаркий полдень отдыхала в хижине, услышала рокот, доносившийся из синевы над верхушками деревьев. Рокот внезапно стал прерывистым, потом снова сплошным, потом опять прерывистым и вдруг смолк совершенно. Над выскочившей из хижины ошарашенной Мадлен мелькнул крестообразный силуэт, и, выскочив на пляж, она увидела беззвучно снижающийся за холмами маленький спортивный самолёт. Мадлен побежала к месту предполагаемой посадки.

Самолёт сел на густо поросшую кустарником пустошь. Подойдя поближе, Мадлен заметила, что пилот сообразил в последний момент убрать шасси обратно в крылья и поэтому севший на кустарники самолёт совершенно не пострадал. Всего-то метрах в пятнадцати впереди самолёта кустарники кончались и начинался поросший травой луг. Если вырубить в кустарниках дорожку, самолёт вполне можно вывести к этому лугу и тогда он сможет взлететь, с целым-то шасси. Если, конечно, удастся устранить поломку, вызвавшую вынужденную посадку. Как раз этой поломкой и занимался пилот. Пилот откинул капот и пристально изучал авиационный мотор на предмет неисправности. Под Мадлен хруснула ветка и пилот обернулся на хруст. Это была молодая брюнетка в изящном лётном комбинезоне. Шлем был снят и густые длинные волосы волнистой гривой выбились на свободу. Мадлен оценила лощёный вид залётной гостьи и ей стало ужасно неловко своего запущенного вида и обтрёпанных остатков одежды. Дамы  некоторое время молча изучали друг друга и Мадлен уже собралась было сделать приветливое лицо и спросить «Ду ю нид май хелп? Вот кэн ай ду фо ю?», как вдруг раздался треск кустарников и громкое дыхание. Женщины обернулись на звук и перед ними предстал жуткого вида дикарь, худой как скелет и загорелый до черноты, с длинной спутанной бородой и шевелюрой. Дикарь как дикарь, но, всмотревшись как следует, Мадлен ахнула, узнав в дикаре Манфреда.

Частная психотерапевтическая клиника находилась в прямой видимости уже государственной дурки (собственно, она от дурки и «отпочковалась»), и Добрый Доктор-психоаналитик выглянул в окно и увидел своего пациента, которого повели из машины в «жёлтый дом». Видно, он не был буйным, так как санитары его мягко по дружески вели под руку. «Всего-то месяц после «подсадки» новой программы, а он уже «спёкся»…» — подумал Добрый Доктор. — «Говорил же ему, что добром не кончится, но очень уж больной был упрям. Слава Кащенко, который примет все плоды человеческих ошибок, как бы глубоки и фатальны они ни были…»

Автор публикации

Слава Кащенко

5 896

Комментарии: 2025Публикации: 163Регистрация: 05-08-2024