«ОТКРОВЕНИЯ» МИХАИЛА БРУКА. ПОЕЗД, ИДУЩИЙ ИЗ ПРОШЛОГО. ПЕРЕСАДКА.
Добавлено в закладки: 0
ПОЕЗД, ИДУЩИЙ ИЗ ПРОШЛОГО. ПЕРЕСАДКА.
Мне уже шестнадцать. Три года с прошлого повествования были отданы вольной борьбе и учебе в школе. Совмещение столь противоестественных занятий, конечно, ни могло не отразиться на успеваемости и спортивных достижениях.
Начнем с последних. Спортзал в ЦСКА, где проходили тренировки, немного напоминал древнегреческие палестры. Тренер выжимал из нас все соки. Сначала разминка, затем отработка основных приемов, в конце занятий схватка на ковре. Прыгать и бегать мне в радость, а вот повторение захватов и бросков вызывали протест.
Я был сторонником импровизаций. И, когда начинались поединки, всегда вытворял что-то совершенно неожиданное: крутил колесо, вращался веретеном, ухватив противника за какую-нибудь часть тела, перепрыгивал через него, как в гимнастическом зале через козла. И, понятно, прослыл большим оригиналом.
Эти фокусы до поры до времени сходили с рук. В конце концов, цель схватки – победа. Ошарашенный же напарник – львиная часть успеха. Увы, и в спортивных секциях есть начальство, точнее люди с ограниченным воображением. И вот к нам на занятия заявился старший тренер. Голубоглазый красавец в мундире морского офицера. Его реакция на мои «кубреты» и «канцоны» на ковре вызвали яростный протест.
«Мы не тому здесь учим, — заявил он. – Чтобы этого циркача больше на тренировках не видел».
Не на того напал! Забраковали в ЦСКА, пойду в «Динамо». Там, увидев мою прыть, приняли сразу.
Тренер, познакомившись со столь неожиданным «стилем», не оценил его по достоинству. В его глазах постоянно читался один и тот же вопрос: « Где этот клоун мог набраться подобных выкрутасов?»
Выгонять не стал, а деликатно ознакомил с брошюрками, которые, якобы, написали известные борцы. Авторитеты, все-таки.
Ничего общего с помянутыми вольностями в них не значилось. Но, на одной из картинок мне попалось фото, где чемпион мира Иван Поддубный бросает противника приемом «суплес» ( фр. souplesse — «гибкость» — борцовский прием, представляющий собой бросок соперника через себя с прогибом собственной спины назад). Понравилось, решил это повторить.
Тренер, заметив мою склонность к цирковому шоу, покачал головой и предложил отрабатывать подобные номера с чучелом. Внутри вата и опилки, а потому и жаловаться не станет. И я не знал к нему пощады. Живые же партнеры не испытывали восторга от полетов вверх тормашками и падения с полуметровой высоты на ковер. Если бы мое воображение на этом хотя бы остановилось, увы…
Первенство города Москва — серьезный экзамен. И оно неотвратимо приближалось.Тут-то меня и настигла кара. Заболел «свинкой». Температура сначала поднялась до 40 градусов, а затем упала до 35. Я же продолжал бредить «суплесом».
Скачки температуры, как хорошо теперированный клавир, помогали прочувствовать тончайшие ньюансы этого приема. Его даже удалось усовершенствовать: добавить подножку.Теперь отпадала нужда бросать противника через голову. Достаточно было сделать крутой разворот и… температура, вдруг, начала спадать.
За неделю до соревнований я уже был на ногах, пробегал 5-7 километров в день. Тренер не ожидал столь стремительного выздоровления, хоть и не считал быструюпобеду над хворью залогом будущего успеха в спортивных соревнованиях. Мне же его сомнения претили.
Видения возникшие, как результат болезни, оказались пророческими. Первый же противник оказался на лопатках через полторы минуты после начала схватки, ему нечего было противопоставить «суплесу» с подножкой. Второй сопротивлялся дольше. Минуты две-три, но результат оказался тем же.
Тренеры конкурентов начали шептаться и что-то подсказывать своим подопечным. В третьей схватке пришлось провести два раунда.Подученный ими «умник» крутился и извивался, как мог. Я разозлился. И он попался на классический «суплес». Описал вертикальную дугу в воздухе и был припечатан к ковру с особой жестокостью. Несчастный оказался воспитанником того самого «моряка», не пожелавшего видеть меня в спортзале ЦСКА.
В холле столкнулся с голубоглазым консерватором, зло проворчавшим мне вслед : «Надо же, в этом циркаче, действительно что-то есть. Но, убей меня бог, не пойму ЧТО!»
ПОЕЗД НА КАВКАЗ И О́ЛИЯ *
* О́лия — дама пик, страстная, влюбчивая, решительная и настойчивая.
Итак, море, горы и звезды, солнце и пляжи! Ах… или… Увы! Порой надоедали и они. Не то, что раньше. Мне больше не казалось, что каждый камень, куст, пещера в скалах скрывали в себе тайну, опасность и обещают обернуться совершенно непредсказуемыми последствиями.
Короче, Крым показался нашему семейству мал. Я повзрослел, и Коктебель смотрелся пошлым, затоптанным курортниками поселком. Облезлезающие от загара тела,пляжи, кино, танцы, вечер на террасе и игра в карты… Вот и все развлечения.
И семья решила: пора перебираться в предгорья Кавказа. Куда и прибыли в 1963 году. Ново-Михайловка, еще малоизвестная в ту пору деревеньку под Туапсе, показаласьземным раем, где царствовали темные от загара, свободные от условностей и страстные от природы южанки. Туда, где мои предпочтения сразу же были отданы веселому и беспутному созданию, с огромными черными глазами, способными сразить наповал даже Медузу Горгону.
Звали её О́лия. Взгляд девушки лишал остатков разума, пробуждал чувства, от которых плавился мозг, а тело… как бы точнее выразиться, теряло гибкость. Естественно, человек, в подобном состоянии, не ведал, что творил. Но раз за этим не следовали упреки…
Впрочем, приезжие барышни иначе оценивали наш альянс. Возмущенно восклицая: «Неслыханно! Какая пошлость! Ха-Ха-Ха!»
Новая подружка, и в правду, унаследовала от предков крутой нрав и море своеобразия. ПапА потомок янычар, МамА из рода одалисок местного хана . Шальвары из батиста или тонкого шифона, кинжал и танец живота (это уже моифантазии) только подчеркнули бы её происхождение.
Наши встречи с О́лие , заканчивавшиеся в 2-3 часа ночи и вызывали неудовольствие родителей. Ведь после того, как на танцплощадке гасли огни, мы долго прогуливались по темным аллеям и еще дольше просиживали на опустевшем пляже, где я слушал её рассказы о местных нравах, которые перекликались с теми, о которых узнал из сказок 1001 ночи.
Но ссылки на шаха Шахрияра, мол и он, узнав подобное, провел почти три года (1001 ночь) без сна, не походили на оправдание поздних-ранних возвращений. И мне, почему-то, ставили в пример моего приятеля.
«Посмотри, — вопили родители, — твой друг уже видит десятый сон!».
Какой там сон! Он не спал, ожидая моего возвращения, требуя подробностей, и моля познакомить с подругой янычарки.
«Не стоит, — уговаривал я. – Не понравишься, изрубят в куски. Предки, обычаи».
Куда там. И тут вмешался внутренний голос: «Если будете являться вместе, — предательски прошепелявил он, — то и родители сменят гнев на милость. Сами же в пример ставили».
Пришлось представить… Прогулка по набережной прошла без эксцессов. Какие эксцессы, когда глаза выпучены, а на лице блаженная придурковатая улыбка. За тем последовала игра в карты.
«Это сближает»,- уверяли дамы. Мы устроились в тихой бухте, разложили подстилки и тут… О́лия, многозначительно переглянувшись с подружкой, сказала: «Мальчики играем на ИНТЕРЕС! Мы даем вам ФОРУ!»
То, что произошло потом, выглядело, как гром среди ясного неба… на дворе стоял 1963 год… И лицезрение девушек, вдруг, оказавшихся TOPLESS подействовало на нас посильнее, чем пресловутые небылицы болтливой Шехерезады.
К несчастью, невесть откуда появились наши родители и её папаша-янычар, тоже большие любили природы и морского воздуха…
Все кинулись в рассыпную. Безжалостный потомок воинов, без сомнений, за наградным прадедушкиным ятаганом, родители за нами, мы от родителей, а наши пассии в ближайшие заросли.
Неумолкаемые же крики: «Я тебя породил, я тебя и-и-и-»… по сей день звучат в ушах, вызывая сладостные воспоминания. И острое сожаление: «Сколь прекрасное зрелище сулила нам Судьба, пойди я тогда с «пиковой дамы»».
СТАНЦИЯ «РУССКАЯ ТРОСТЯНКА» ИЛИ КАТОРГА*
*происходит от среднегреческого слова «katergon» (кате́ргон), обозначавшего галеру — гребное судно, в моем случае – археологическая экспедиция..
Счастье – явление кратковременное. Наказание за него НЕИЗБЕЖНО.Родители наложили на нас епитимию, запретив встречаться с подобными девицами. Мой приятель-конформист «остепенился» и нашел себе новую подружку. Какую-то пошлую москвичку из тех, кто столь презрительно смотрели на мой альянс с О́лие. Я не остался в долгу и прозвал её «бледной спирохетой», хотя значение этого термина ещё не знал. Более сведущий в медицине приятель, услышав его, пообещал меня убить.
Еще худшее наказание пришло в голову папА. Зная мое пристрастие к путешествиям, он решил отправить нас (все с тем же приятелем) в археологическую экспедицию.
ПапА был добрый человек, но в его сознании очень важное место занимало «ЗНАКОМСТВО». Он не доверил бы своего сына никому, с кем бы не был лично знаком. Увы, понятия ЗНАКОМСТВО и ЗНАНИЕ не всегда идентичны. Так вышло и на этот раз.
На его же наивный вопрос начальнику экспедиции: «Смогут ли ребята поддерживать там спортивную форму (приятель был легкоатлетоми бегал 100-метровку)?»Последовал утвердительный ответ: «Ещё бы!»
Через неделю нас загрузили в грузовик вместе с инвентарем, и мы отбыли в Воронежскую область, село Русская Тростянка. Думаю шок европейца, впервые оказавшегося в африканских дебрях, вряд ли можно сранивать с нашим.
Слоны, обезьяны, тамтамы, дикие племена – всего лишь ожидаемая экзотика. Средняя Россия в стороне от центральных трасс: километровые очереди за хлебом в областных центрах (в 1963 году СССР стал впервые открыто закупать хлеб за рубежом, Черчилль, по слухам, узнав это, сказал: «Надо быть архигениальным человеком, чтобы довести русских покупать хлеб за границей) . Пустые улицы и дома с забитыми досками окнами. Села, утонувшие в пыли, где на каждом шагу предупреждения «Стой! Зараженная зона! Ящур!». Бесконечно кочующие цыганские кибитки (с центральных трасс цыган гоняли, вот они и катились по объездным шоссе, казались провалом во времени). И… и… и… неподдающиеся описанию деревенские жители… Вряд ли что-либо подобное ожидало пушественников даже в Африке.
Помнится нас не пустили жить в избе. Велели поставить палатки. Затем последовал приказ: «Нарубить дров, наполнить водой столитровую цистерну». И мы, не отдохнув, выехали на работу.
Копать скифские курганы – сомнительное удовольствие. Но махать лопатой по девять-десять часов в день и с пятиминутными перерывами каждый час – труд каторжный.Старый хрыч, начальник, сдержал обещание. Потерять спортивную фому при таком распорядке дня оказалось невозможно, так как смерть от непосильного труда стояла первой в очереди…
Не помню, чтобы когда-нибудь в жизни так уставал. Придя в лагерь,падал без сил на раскладушку, и тут же засыпал. Но, старый «гестаповец» не позволял расслабиться. Будил и требовал нарубитьдрова и пополнить запасы воды в цистерне.
Через неделю мне посчастливилось заболеть. Температура, хрипы… в той грязи все микробы должны были подохнуть раньше… поэтому о моем диагнозе никто не обеспокоился.
В бреду забытое людьми и богом село представилось африканскими дебрями. Я жалобно стонал и требовал жаркое из антилопы. Неизменно получая полбанки тушенки, стакан молока и миску кислых яблок, дар местного населения.
При таком питании, неопознанная болезнь, казалась прихотью Судьбы, решившейся поразвлечься напоследок …
«Теперь и джунгли не страшны», — раздавался временами мой тихий лепет, прерываемый сухим кашлем.
«Да, — соглашался мнимый товарищ, созерцатель мук.- Знакомство с тобой будет по опасней львов, слонов и носорогов».
Подобные замечания, помноженные на вредность больного, ни могли не привести к быстрому выздоровлению. «Доброжелатель-легкоатлет» до сих пор мне не это простил…


