МЫ. ИГРА ВА-БАНК. MON COUP d′ÉTAT du 18 BRUMAIRE

 

­­­­
КОФЕ пробуждает ПАМЯТЬ.
ПАМЯТЬ рождает ПРОВОКАЦИЮ.
ПРОВОКАЦИЯ влечёт НАКАЗАНИЕ.
НАКАЗАНИЕ ведёт к COUP d′ÉTAT.

 

ЭКЗОРЦИЗМ

     Мой перевод в книжную редакцию — оказалось, у нас есть и такая — произошёл неожиданно. Как раз после утреннего кофе в Доме художников с признанной красавицей редакции Мариной. Таков был наш устоявшийся ритуал: с него начинались трудовые будни.Творческому человеку необходимо вдохновение — в отличие от всяких там начальников, которые без выражения верноподданнических чувств и шагу ступить не могут.

     И как-то на пути Традиции, подобно татью лесному, объявился Чесоткин, решивший в очередной раз стукнуть лбом о пол. Проще говоря, изъявить Председателю Госкомиздата то ли благодарность, то ли нижайшую просьбу. Убей бог, не помню.

     Точнее, тут же забыл, как только получил это задание. Виной тому была улыбка проходившей мимо всё той же Марины. Попытки воспроизвести хотя бы одно слово остались безрезультатными. Включил воображение…

     То, что пришло в голову вместе с воображением, не только в напечатанном виде, но и в устной подаче показалось верхом неприличия даже компаньонше нашего утреннего ритуала. Она игриво шлёпнула меня по щеке и предложила проходной вариант: поблагодарить Всемогущего чиновника за помощь в распространении журнала «Наука в СССР». Мол, перекланяться лучше, чем не докланяться.

Так и сделал.

    «Рыба» пролежала на столе у Чесоткина минут пять. Затем послышался дикий рёв, в котором угадывалась моя фамилия.

Явился.

     Лицо начальника напоминало триколор — по тем временам, между прочим, символ измены Родине. Казалось, в него вселился дьявол. Он изрыгал бессвязные слова и указывал пальцем куда-то вдаль.
Внимательно изучив направление перста и отсчитав шагами возможно более далёкое от него расстояние, я оказался в уже помянутой книжной редакции. А вслед за мнойуже нёсся начальник по кадрам с письменным распоряжением о переводе в этот отдел.
    Эту новость я принял, как и подобает стоику. Но всё же поинтересовался, как чувствует себя Чесоткин.

     Оказалось, процесс экзорцизма прошёл успешно. Нечистый, мерещившийся ему во мне, вышел вон. Он уже пришёл в себя, но ещё нуждался в укрепляющих душу процедурах, хотя принять священнослужителя из местного прихода отказался…

                                                               Партократ!

---

ДЖИН ИЗ БУТЫЛКИ

      В сказке о Рыбаке из «1001 ночи» джин в бутылке был запечатан свинцовой пробкой с оттиском перстня пророка Сулеймана (то бишь царя Соломона). Чесоткину, понятно, такой печати не полагалось. Потому и были наняты два зама — присматривать за мной.
    Прошло два месяца, и они вдруг поинтересовались, как мне работается на новом месте. Сколько печатных листов я отредактировал?
Ответ был прост:

— Ровно столько, сколько вы мне дали.

     Они почесали затылки и заметили:

— Редактор должен сам составлять свой портфель. А если вы с этим не справляетесь или у вас нет работы, то вас сократят.

— ХОРОШО, — ответил я.

     Взял «Справочник АН СССР» и стал названивать всем академикам и членам-корреспондентам. Те, кто соизволил ответить, награждались предложением издать их труды на четырёх иностранных языках.
Наглость — второе счастье, наивность — первое!
     Не каждый поверил в такую удачу. Для изданий и на родном языке тогда выстраивались в очередь длиною в годы. Но кое-кто всё-таки решился и прислал свои книги.
      Составление плана заняло ещё меньше времени. И вот я торжественно вошёл к новому начальству.
Они опять почесали затылки и заявили:

— Так ваш список надо ещё утвердить в Академии.

— ХОРОШО, — ответил я и поехал в эту самую Академию.

     Старый гриб в дорогом импортном костюме преградил вход в заветный кабинет.
Узнав причину появления обыкновенного редактора в освящённом традициями месте, сузил глаза до презрительных щёлок и сообщил:

— Есть процедура. Раз в год собирается редколлегия, обсуждает и отбирает труды для печати. В этом году она уже прошла.

— ХОРОШО, — подумал я. — Поищу того, кто решит мои проблемы без этой, как её, редколлегии.

   К самому главному, почти президенту АН СССР, меня не пустили.

— ХОРОШО, — решил я. — Поищем другие ходы-выходы.

    Позвонил всезнающему другу. Он лучше разбирался в лабиринтах Минотавра Знаний. Но в ответ услышал лишь обидную отповедь:

— Идиот, тебя к ним не пустят. С тобой никто не будет разговаривать, покуда не станешь ровней.

— ХОРОШО, — горько усмехнулся я. — Постараюсь найти уравнитель.

     И тут вспомнилась ковбойская поговорка:

«Бог создал людей, а полковник Кольт сделал их равными».

    Правда, думать о встрече с первым было рановато, а со вторым — поздно. Вопрос о равенстве пришлось решать самому.
   
    Научные учреждения той поры мало отличались от средневековых монастырей. Просто рясы и латынь сменили белые халаты да жаргон, непонятный обывателю. Но самолюбование, бюджет… Куда же без них?
Самый простой способ состоял в том, чтобы удивлённо спросить первого же директора НИИ:

— Как! У вас ещё нет своего рекламного проспекта? А ведь скоро международная выставка «Наука» на ВДНХ!

    И он тут же начинал смотреть на тебя с признательностью и воодушевлением.

— Конечно, конечно! Как же без него! А то эти статьи в безликих научных журналах… Да кто же их читает!

    Правда, с первым клиентом, в Институте атомной энергии, вышел облом. Принимающая сторона облизнулась и тут же загрустила.

— Нет, — ответил директор, — рекламный проспект не пойдёт! Было бы странно рекламировать то, что международным договором о нераспространении ЗАПРЕЩЕНО РАСПРОСТРАНЯТЬ. Но вы зайдите в «стекляшку», что неподалёку. Там, возможно, и найдёте понимание.

АКВАРИУМ ПЕНРОУЗА. МОИ ИЗВИНЕНИЯ

     Сначала о том, кто такой этот самый Роджер Пенроуз. Нобелевский лауреат. Но Нобелевская премия — далеко не главное из того, что меня в нём интересует. Кажется, он одним из тех, кто заставил меня всерьёз усомниться в грубой бухгалтерии наших мозгов — в привычке считать, что действия, совершаемые по правилам, непременно приводят к заранее известному результату. А значит, и в самой привычке сводить мышление к дебету и кредиту, словно разум — всего лишь хорошо составленная бухгалтерская книга.
     Цель — лишь часть поиска. Не менее важно то, как вы к ней движетесь. Кто знает, быть может, по дороге вам предстоит искать совсем иное. Смотрите по сторонам. Изучайте каждый изгиб жизни.
     Правильный поступок не всегда ведёт к намеченному. Но, возможно, именно он и означает, что вы всё-таки движетесь в нужном направлении.
     В этом, пожалуй, и проходит одна из границ между логикой и интеллектом. Логика движется по заданным правилам к предусмотренному результату. Интеллект способен не только найти ответ, но и изменить сам способ поиска — а иногда понять, что искать нужно вовсе не то.

     Сразу же приношу извинения. Всё, с чего я начал свой новый рассказ, касалось самых обыденных вещей. Но кто же мог представить, что поиск заказных изданий приведёт меня в самое логово «новых масонов» — людей, совершенно иначе представлявших себе «Архитектуру Вселенной». Людей, оказавшихся под покровительством ЦК КПСС и Академии наук СССР, где вряд ли до конца понимали, куда движутся эти «иллюминаты».  Но даже они не представляли, какую власть их предложения дают мне в руки.
    Прежняя издательская рутина, как и вся советская система, очень походила на очередь за дефицитным товаром. Здесь разве не писали номерки на руках, не устраивали перекличку авторам раз в неделю? Случалось, правда, что в авральном порядке начинали печатать какое-нибудь издание. Но то были единичные случаи.

Мой же случай… Впрочем, дочитайте до конца — узнаете сами.

    В институт-стекляшку пропустили, как домой, выслушали. На рекламный проспект согласие дали и… сделали странное предложение:

— Есть книги, — начал их глава, — которые давно ждут своего издания. Например, «Физика и философия. Часть и целое» Вернера Гейзенберга.

    Я и не слыхивал о таком. Но мне объяснили: великий физик, Нобелевский лауреат, возглавлял немецкую ядерную программу в… Третьем рейхе!
    Если бы в тот момент предо мной явились все ветхозаветные пророки, мессия, чёрт с рогами, то воспринял бы это как галлюцинацию. С кем не случается.
    Но после предложения автора с помянутыми только что регалиями я узрел воочию нечто более ужасное — наш гуманный Народный суд, выносящий суровый приговор пойманному с поличным неонацисту.
    «Чертовщина какая-то, — мелькнуло в голове, и испуганно добавил вслух: — От меня мало что зависит, требуется решение редколлегии, Академии, почти самого Президента…»

    Произнести сакральное имя не дали. Просто сунули под нос бланк, сверкающий золотым тиснением, где значилось:

«КОМИТЕТ ПО ПРОБЛЕМАМ СОЗНАНИЯ».

     А чуть выше — «шапка»: при ЦК КПСС и Академии наук СССР. Внизу, в скобках, были пропечатаны фамилия и инициалы повелителя редколлегии.

— И он подпишет мне план изданий? — робко поинтересовался я.

     Снисходительные улыбки окружающих лишь подтвердили, сколь неуместен такой вопрос.

      Сошлись на скромном названии серии: «Говорят Нобелевские лауреаты». Осталось напечатать план, куда с одобрения СОВЕТА включил и свою книжку на английском языке — The Fourth Ingredient…

   …Чёрт подери эту машинистку… вставившую её сразу же после не к ночи помянутого Вернера Гейзенберга.

    Так, невзначай, я оказался в компании тех, куда сегодня метят великие мира сего.

     Недели через две курьер доставил моему начальству — тем самым замам — оформленный по всем правилам, заверенный печатью и подписями мой редакторский портфель. Они долго чесали затылки, но приказы не обсуждаются. И эти приказы уже отдавал я.
     В тот же вечер в компании друзей был поднят бокал за полковника Кольта. Но присутствующая на празднике Марина неожиданно выкрикнула:

                                                           VIVA COUP d′ÉTAT!

                                                          Vive Michel Brouk!*

 А друзья подхватили: Ah! ça ira, ça ira, ça ira!**

___________________

*Да здравствует государственный переворот! Да здравствует Мишель Брук!
**Ah! ça ira, ça ira, ça ira!- Ах, дело пойдёт, пойдёт, пойдёт! (строевая песня времен Великой Французской революции)