­

­

ТЁЩА НЕ ПРОТИВ.

      Видения, северные сияния Заполярья, не имели ничего общего с тем, что ожидало меня в Столице. Супруга даже не обратила внимания на некоторые перемены в лице мужа (то есть в моём лице).

     Телефонные жалобы «ДЖ» на ничтожный размер вознаграждения за всё перенесённое в экспедиции и намёки на полученные там же «авансы» были восприняты ею как капризы избалованной девицы…

     «ЧЁРНЫЙ ЯНВАРЬ» 90-го года не оставил в Баку никаких иллюзий. А жена была родом из этого города. История её семьи служила напоминанием о том, что всё может повториться. Тесть-художник почти двадцать пять лет провёл в лагерях ГУЛАГа… за гравюры из жизни старого города или, как значилось в приговоре суда, за пантюркизм.

     Фантазии новых властей оставались пока тайной, но намёки на Демократизацию и Либерализацию пугали не меньше, чем прежние славословия Диктатуре Пролетариата и обвинения в троцкизме.

     Настроения в кооперативе оказались вполне созвучны эпохе. Многие сподвижники клялись… в готовности исполнять всё, чего я пожелаю, но… при одном условии… они выйдут из рядов предпринимателей. Короче, от денег не отказывались, а… отбывать срок на зоне… это уж, извините.

      И вот тёща, отнюдь не молившаяся на меня, спросила супругу:

— А что Миша думает на сей счёт?

     Намёк, более чем понятный, исходил от женщины, не интересовавшейся ни политикой, ни моим мнением.

     Я думал… долго думал. Но любые размышления опираются на ФАКТЫ. А «факты» поставляла только что скинувшая оковы цензуры ПРЕССА…

     А стоит ли объяснять, как ведёт себя человек, только что выпущенный из психушки… когда за жалобу на насморк или кашель вместо аминазина, мокрых простыней и соседей-маньяков ему вдруг предлагают аспирин и микстуру.

     Пресса вместе с населением сходила с ума. Ещё в середине 80-х она ополчилась на Минводхоз. Переброска северных и сибирских рек показалась ей причиной всех бед страны.

     Нет, реки всё ещё текли туда, куда и предначертала им Природа. Но само желание перебросить часть их вод в усыхающие степи и полупустыни объявили преступлением против будущих поколений.

    Судьба солдат, воюющих в Афганистане, умирающих от недостатка лекарств, последствия Чернобыля, продукты, исчезающие, как по мановению волшебной палочки, с полок магазинов, всерьёз никого не занимали.

     Но о сохранности давно уже не девственных рек Сибири трубили видные писатели, журналисты, философы, математики, а порой и футбольные фанаты. Те даже обещали устроить погром в Министерстве водного хозяйства.

    Государство быстро сообразило. Подавить подобные настроения после обещанных народу свобод не удастся. Энтузиастов проще отвлечь, чем выводить на улицы танки. Тогда-то и решили открыть границы… не для всех, не полностью… для самых буйных.

     В тот критический для страны момент в моей голове и поселилась гнетущая, неотступная мысль: «Пора отсюда валить»…

BOLSHEVIK, KKK, ПЕРЕСТРОЙКА…

       Если вы читаете эти воспоминания с самого начала, то поймёте грусть, охватившую вашего автора:

Крым, Кавказ, Иссык-Куль, Тянь-Шань, Западная Украина, Сибирь… Географическим названиям аккомпанировали запомнившиеся женские образы: Принцесса Гармония, Оруженосцы Сыртов, Лолла, фройлян Мефисто, Снежная королева, Гусар-Девица, ДЖ… Ну и, конечно, мои друзья — «ДЕТИ ВАВИЛОНСКОЙ БАШНИ».

    Да, и мало ли что ещё могло всплыть в памяти или явиться из небытия прошлого, когда принимаешь такое решение?

    Правда, самый главный вопрос — «Куда валить?» — так и оставался без ответа.

    Незнание — грех небольшой. Все великие открытия у него в долгу.

    Плыть в Индию, а попасть в Америку — это ли не удача? Колумб, Магеллан, Лейф Эрикссон и прочие путешественники… думаете, знали, куда их несёт попутный ветер?

     Одиссей метался по Средиземному морю, как слепой щенок: то к Полифему попадёт, то к Цирцее.
Синбад-мореход доверился птицам Рух.
     А Садко вообще первый в мире дайвер-акванавт — двенадцать лет плавал «зайцем» по морям и даже сутки провёл в плену у морского царя, где этого Безбилетника таки женили на его дочке Чернаве.

    Мне ли бояться неизвестности после таких предшественников?

    Правда, первая же попытка в посольстве США не задалась. Усталый чиновник, смерив меня взглядом, спросил о моём вероисповедании. И я бодро ответил, что «мне сам чёрт не брат!»

    Тогда он вынул фломастер. На анкете появилась жирная кровавая надпись.

BOLSHEVIK

    И она тут же оказалась в корзине для мусора.

     В посольстве Канады его «брат-близнец», узнав, что я географ, поинтересовался моими взглядами на решение проблем коренных народов Севера.
    И тут я проявил свою принципиальность: всех переселить в безалкогольную зону, подальше от «Великого бизоньего пояса» (Great Bison Belt).
    Опять на свет появился фломастер, а на анкете — жирная чёрная надпись, при прочтении напоминавшая клацанье затвора винтовки: Ku Klux Klan (KKK).

     Корзина для мусора пополнилась ещё одной неудовлетворённой просьбой…

     …Тут-то и явились обезумевшие от обещанных свобод журналисты.

       Вернулись они из Южно-Африканской Республики и стали взахлёб рассказывать… ПРАВДУ об этой прекрасной стране, обвинённой в апартеиде.

      Сказочные виды мыса Доброй Надежды, Столовая гора близ Кейптауна, утопающие в зелени виллы и шикарные автомобили разили наповал.
      За кадром же вещал таинственный, сатанинский голос:

       «Все самые крупные состояния Европы и Америки кажутся смехотворными на фоне местного богатства».

      И в подтверждение сказанного на экране появлялась и начинала отплясывать джигу девица в купальнике из настоящего золота, сверкая бриллиантами величиной с грецкий орех…

     Что сказать? Я на многое не рассчитывал. Ну, хотя бы на часть помянутого купальника, стол, стул, кровать на самой скромной из вилл рядом со Stellenbosch University. Потому львиная доля резюме, рассылаемых мною, досталась этой благословенной стране.
       Ответы не заставили себя ждать. Страна «Жёлтого дьявола» разразилась стонами, какие и подобает издавать грешникам в Аду, когда там не хватает средств на растопку и наступает новый ледниковый период.
       И лишь один университет… на Гавайях, понимая, что в тех широтах ссылаться на недостаток тепла неприлично, прислал вежливое «приглашение»: мол, рады видеть вас, если найдёте спонсора, готового оплатить ваш перелёт и пребывание в Гонолулу…
       
      На дворе стоял 1990 год. Являться с подобной просьбой в какое-либо московское учреждение я посчитал опасным. С юмором у всех было плохо.

       Но самая большая подлость ожидала меня впереди:

                                                                     В ЮАР началась ПЕРЕСТРОЙКА