СКИТАНИЯ

«Родной порог» забыт, увы!
Скитальца не тревожит память,
И звонницы уж не родны…
Мечетей зрит теперь орнамент.

Глаза, привыкшие к камням,
Лицо ласкает бриз солёный,
Зной не томит и… лишь друзьям
Приветы шлёт бокал червлёный.

Чужого нет! Весь мир на всех.
А остальное — лишь капризы.
Им выбран путь — не смертный грех.
К чему же траурные ризы?

ЖИВУ!
ГРУСТЬ НЕ ДЛЯ НАС, И НАМ НЕ ПО КАРМАНУ!

ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ «СЕНСАЦИЙ»

     Земля, «текущая молоком и мёдом», осталась без «СЕНСАЦИЙ». Я — без работы. Главного редактора определили в Иордании, в местный ДОПР. Уж слишком мутной личностью он показался местным властям.
    Ещё никто не пытался пересечь границу через Мёртвое море. Показания же на допросах выглядели совсем фантастически. Да и кто бы им поверил, когда вместо доказательств своей невиновности вам под нос суют правдивые журналистские расследования вашего покорного автора?
    Конечно, их сначала перевели на арабский язык и попросили местных религиозных авторитетов высказать своё мнение.

    Те внимательно прочли, покрутили пальцами у виска и выдали совместную Фетву:

«Ведомо от времён Пророка, да пребудет над ним мир, что истории подобного рода почитались гнусными наветами шайтана на людей благопристойных и доброго нрава.
Однако же, принимая во внимание несомненную репутацию издания и известное имя автора, мудрые мужи не должны поспешно возводить обвинение в злонамеренной клевете. Посему, после рассмотрения обстоятельств дела и с учётом тяжести обнаруженных несоответствий, дозволено считать упомянутые повествования грубой фальсификацией сюжетов «1001 ночи», совершённой без должного почтения к истине и здравому смыслу.

Аллах знает истину лучше».

     А Истина заключалась в том, что мне «посчастливилось» найти работу по специальности.
Да, да, стать настоящим почвоведом… Только почвы находились на… СВАЛКАХ.
     Последнее слово — не опечатка. Скорее, это — непреодолимое препятствие для желающих докопаться до истинной роли помянутых «СЕНСАЦИЙ». Ведь даже противогазы не спасали от тех специфических ароматов, впитавшихся в мою одежду, волосы, тело…
     Допрос, как бы краток он ни был, уже при первых же словах выворачивал вопрошающего наизнанку.
К тому времени, когда мне удавалось проветриться и отмыться, интерес к жареным фактам заметно стихал. Главного вернули на родину.
    Я же продолжил начатое дело… И выяснилось: вонь и грязь не так уж и страшны. К ним быстро привыкаешь. А вот огненные ямы, где сгореть — пара пустяков, ядовитые стоки, способные кого угодно превратить в «козлёночка», и хищные, плотоядные ослы наводили на грустные мысли.
    Мысли о том, что роман Стругацких «Пикник на обочине» — всего лишь версия, уступка почившему Главлиту.

ПРОПУЩЕННАЯ ГЛАВА

    У Этель Войнич и в её романе «Овод» отсутствует глава о странствиях Артура Монтанелли в Южной Америке. А я не сын ректора духовной семинарии в Пизе. Потому умолчаний о своём прошлом не предвидится.
    Мои же скитания по стране Обетованной вполне бы заполнили пробел в её книге. Сразу оговорюсь. От полиции не бегал. В рядах террористов не состоял. Я их ловил. Не буквально, конечно. Всего лишь искал подземные лазы и схроны. Проверял, нет ли подкопов в тюрьмах.
    Приборы врали нещадно. Однажды поинтересовался: нет ли у них свободных ставок для географа-почвоведа.

— Есть свободные камеры, — последовал ехидный ответ.

    Карьера тюремщика откладывалась на неопределённый срок. И тут мы нашли… подземный ход.
На дисплее засветилось небольшое пятно. Изменили проекцию. Получили длинный тоннель, уходивший от здания тюрьмы в ближайший овраг.
    Подняли тревогу, раздали оружие, бросились искать выход, вызвали вертолёт. Весь склон оказался завален огромными булыжниками. Следов никаких.

    Лётчики сообщили:

— По склонам мечутся неясные тени. Люди вряд ли так смогут.

     Пересчитали заключённых. Все на месте.
     Лезть под здание не решились. Не разбирать же стену по кирпичику. Всю ночь не тушили свет. Включили прослушку.
     Мёртвая тишина.
     Утром явилось встревоженное начальство. Стало отдавать распоряжения. Заключённым выдали дополнительную порцию завтрака и заперли в столовой…
     К полудню явился местный сантехник, проверил счётчики и авторитетно заявил:

— Господа надзиратели, у вас труба лопнула. Счёт за перерасход воды будет «мама не горюй».

     Тюрьма — учреждение казённое. Все успокоились.
     Мне же сообщили, что в следующий раз попасть к ним я смогу только по приговору суда.
    Оводу повезло больше: за ним власти гонялись по всей Италии. В моём случае роли поменялись.

НОЧЬ В АВДАТЕ

       Понимаю, что слышите впервые. Это древний город на «Пути благовоний». Бывал и здесь. Более того, провёл ночь под звёздами. Не спал… Бредил.
     Ночь в пустыне Негев не освещена яркими звёздами. Луна висит над горизонтом. Небо тёмно-тёмно-синее, с сероватым оттенком. Поэтому не замечаешь, как попадаешь в лабиринт времени.

     Только что вырвался из всех помянутых клоак, дурацких затей и поисков несуществующих тайн, как оказываешься в прошлом, далёком прошлом. Мимо проходят, проплывают друзья, просто знакомые… Ты затеваешь с ними разговор, будто вы не виделись всего день-два, неделю… Они всё так же молоды и красивы. Несут всё ту же чушь. Их желания также примитивны… Что же было хотеть двадцать-тридцать лет назад, когда и про этот Авдат никто слухом не слыхивал?

     Приходит Гармония. Садится у костра. Наливаю ей чашку кофе, она по старой привычке добавляет в него воду — не любит слишком горячего. Беседуем. Её ответы односложны. Выглядит очень молодо. Лет на семнадцать-восемнадцать. Но видно, что прожито втрое больше. Грустно прожито, хоть и немало увидено.
     Пытаюсь развеселить её рассказами о своих похождениях. Увы, ни смеха, ни удивления. Видениям это не знакомо. Для них существует только их жизнь. Реакции, чувства остались у тех, живых… Их же теням всё безразлично.
    Мои просьбы не исчезать остаются без ответа. И вот кофе как будто выпито — чашка пуста. И последнее, что я слышу:

— Не жди от людей благодарности».

   Спасибо и за то, что нашла на прощание слова, прорвала завесу между той жизнью и нынешним блужданием по… пустыне.

Покрытый копотью финджан
Ласкал огонь углей в пустыне,
И кофе сладостный «ладан»
Орнамент плел… то было имя.

Из мира грёз явился сон,
Что так не свойственен напитку,
В нём были муки, ревность, стон,
Любовь короче — проще пытка.

Напиток бурый, колдовской
И кардамона привкус пряный,
Нарушили вы мой покой,
И соль насыпали на эту рану.