АФРИКАНСКИЙ ИЗГИБ

ЮЖНЫЙ КРЕСТ

     И так всегда и везде. Полагаете, я о казино рассказывал? Выбросьте из головы эту пошлятину! О жизни!
Выходишь утром на постылую работу: глину месить, машины заправлять… Звонок! Голос знакомый, но интонации, предложения…

«В КЕНИИ НУЖЕН ПОЧВОВЕД!» — ???!!!

     Эти знаки — замешательство и удивление в одном флаконе, если кто не понял. Пятнадцать лет обивания порогов… Рассылок резюме… В ответ — лишь «пустая ячейка рулетки». И вдруг выпадает ZERO — почвовед, но… в Кении.
     Попытка выяснить подробности по телефону безуспешна. Все вопросы — к фирме. Срываюсь и еду. Встречают, рассказывают о своей Беде: восемь лет пытаются вырастить цветы, восемь миллионов долларов закопаны в землю. Результат… как в казино, когда у вас ещё оставались деньги.
     Участок нормальный, саванна, почвы как почвы… Но результат один: босс хочет выгнать всех. Орёт и топает ногами. И есть от чего. Он запал на этот «мусор» для букетов. Ну, те мелкие цветочки под именем Million Stars, или Gypsophila, что придают букетам эффект невесомости.
     А всё превращается в труху через несколько месяцев. В колдовство босс не верит, но и доверие к специалистам испарилось. Какой-то доброхот подсказал, мол, ходят по земле почвоведы — его последняя надежда. Но ни в одной солидной фирме их не найти. Понятно: все либо машины заправляют, либо на тройке пашут. Назвали меня. Его последний шанс. Иначе всех вон!
      Я — так я. Вопросов нет. Только с работы отпрошусь. В голове уже ПЛАН созрел. Если вы читали предыдущую главу, то поймёте: повод для неожиданного отпуска не имеет ничего общего с правдой. За правду уволят. По дороге сочиняю историю про какого-то брата, который где-то в Москве отдаёт концы. В Израиле такое не обсуждают — лишних вопросов не задают. Отпуск получаю тут же…
     Полёт в Африку — чистая сцена из кинофильма про Индиану Джонса. Первая пересадка в Аддис-Абебе. За окном — абиссинский ливень. Пять часов ожидания — и посадка в «Джамбо Джет». Старый, но надёжный.
     По дороге читаю о Белой вдове — Саманте Льютуэйт — и её связи с радикальной исламистской группировкой «Аш-Шабаб». Пишут, что она нашла прибежище в Кении. Это не по моей части, с гибелью цветов вряд ли связано, но, тем не менее, соседка. Общество дамы всегда приятно: будет о чём поговорить.
      Аэропорт в Найроби плохо освещён, но приземлились без помех. Дальше — встреча, дорога, африканский рассвет. За рулём — чёрный-чёрный парень. Говорит, что работает водителем по совместительству. Основная профессия — Колдун.
     Моё недоверие он рассеивает одним мановением руки. Справа — зелёные холмы, слева — пропасть… И там и сям на розовом фоне неба парят существа, похожие на эльфов, а Белая вдова раздаёт им эти самые треклятые веточки Gypsophila. Такое больше похоже на сон или… Чудо. Впрочем, про меня тоже всякое говорили и писали. Не будем верить газетным уткам.
     Гостиница возвращает в реальный мир. При входе подают тёплое влажное нечто, напоминающее хлеб-лаваш. Хватаю. Пытаюсь откусить. Рот мгновенно наполняет мыльная пена. Прислуга остаётся равнодушной. Она от белых «братьев по разуму» и не такое видала.
     Отоспаться не дают. Везут в поле. Мой колдун рядом, осваивает ещё одну смежную специальность — землекопа. Почва тверда. Удары мотыги почти не оставляют на ней следов. Камлания не приносят облегчения. Видать, заклятия конкурентов моего помощника сильнее.
     Всё ясно без слов. Гипсофилу здесь не любят. Но почему? Кто подстроил?
     Темнеет. У кромки неба появляется созвездие Южного Креста, погружённое в яркую полосу Млечного Пути. Я возвращаюсь в гостиницу.

— Soil Scientist, — поправил её я и добавил: — Confusing these professions is as sinful as it would be for followers of the Prophet to consume wine after the evening prayer.
(Путать эти специальности так же грешно, как последователям Пророка употреблять вино после вечернего намаза.)

     Соседка смеётся, наполняет ещё один бокал и декламирует:

— Короче, не задевайте почвоведов, — нравоучительно заметил я в конце этой истории. — Лев-то наш, конечно, об этом уже никогда не узнает. Но я честно предупреждаю всех. Да вы и сами поймёте, мадам, коли согласитесь разделить со мной этот вечер.

— Я замужняя женщина! — вспыхнула праведным негодованием моя соседка. — И мой муж…

— Если не ошибаюсь, на днях подорвал себя и остальных в лондонском метро, — уточнил я. — И теперь вы вдова. Скорее всего, та самая «Белая вдова». Оттого и совершаете харам.

— Нахал! Такой же, как и все агрономы! — послышалось в ответ.

— Не в моих правилах сдавать вас, мадам, властям, — вспыхнул я от негодования, — но советую пойти проспаться. Этот южноафриканский Pinotage — не «ключ к злодеяниям» и не «матерь всех грехов». Просто вашего достопочтенного Пророка угостили плохим вином. А плохое вино, увы, для всех — харам!

    Не найдя что ответить, возмущённая женщина удалилась в свой номер.
    «Не выводите из себя почвоведов, — подумалось мне. — А утром опять эти гипсофилы, почвы и мой колдун».

— Они тоже колдуны? — спрашиваю его.

— Подмастерья, — надменно произносит их командир.

     Опять начинаются «камлания». Удары мотыг о землю. Все кружатся, подпрыгивая вверх. Напарник-колдун опускает глаза и тихо-тихо шепчет…
     Над землёй поднимается знакомое розовое облако… Мерцающие созвучия прокатываются от подножия до самых вершин окружающих гор. Похоже, за каждым кустом и деревом спрятались музыканты с невидимыми «арфами духов». Им аккомпанируют едва слышные скрипы лёгких, крадущихся шагов, постепенно переходящие в тяжёлую поступь неведомого существа…
     Раздаётся раздражённое шипение… Из-за куста выскакивает возмущённая вчерашняя собутыльница, Белая вдова…
    Ну, говорил же, предупреждал! Почему эти женщины из рода sapiens такие недоверчивые? Львицы бы уже давно всё поняли.
     Колдун и его команда входят в раж.

— Джамбу, джамбу! — беспрестанно повторяют они, приветствуя на суахили появляющихся и тут же исчезающих в густеющем розовом облаке существ.

— Куда они идут? Куда они все идут? — спрашиваю я.

— К Большой Воде, — отвечает он и подтверждает на суахили: — Ndiyo, kwenye maji makubwa.

— К озеру, реке? — не отстаю от него я.

— Kwa kiumbe mkuu, kwa Mwenyezi Mungu (буквально: «К высшему великому существу, к Всевышнему»), — повторяет колдун и исчезает вслед за ними.

    «Точно, не стоило вчера пить этот Pinotage», — мелькает в голове запоздалая мысль.
    Прихожу в себя посреди какого-то мелководья. Вдалеке видятся ленивые гиппопотамы. Куда ни кинь взгляд — ВОДА, БОЛЬШАЯ ВОДА. Рядом плещется всё та же вдова, теперь в буркини. Вот прилипла! Крокодил её сожри!
    Увы, этих земноводных нет, как нет. Зато в голову лезет одна и та же мысль о «ночной вазе».
    «Конечно, — тут же доходит до меня, — этой растреклятой фирме всучили участок на дне бывшего озера. А озеро… как и „ночная ваза“ (если до кого не дошло — ночной горшок)… без дна — нонсенс».
    Дальше объяснять не буду. Это сложно, очень сложно. Только для почвоведов, а не для простых смертных…
    Мы, такие! Не только львов одолеть можем!

— Кто такой?

     Вы уже знаете: на представителей нашей профессии и хищники не рычат. Потому и ответил:

— Укротитель.

    Я представился. Он уставился. Кто нанял? Кого укрощать?
    Но отчёт был готов. Лучше всего вышла обложка. В центре — я, позади — колдун с группой поддержки.
Приглашённые специалисты в почвоведении тоже мало смыслили. Потому и пытались прервать мой доклад всякими глупостями. Но я твёрдо держался своих выводов:

— Вам, господа, всучили «ночную вазу», проще говоря, дно бывшего озера. А у любого озера одна-единственная цель: сохранить воду, скопившуюся в нём. Поэтому, паши не паши, грунт остаётся плотным, и корням гипсофилы с ним не справиться.

    Вот здесь-то и возникла теория «железного стакана». В тропических почвах много железа. Вы поливаете их — они уплотняются, воздух проникает с трудом.
    При этом я так сильно сжимал собственное горло, что начинал задыхаться. Лицо становилось красным. Слушатели участливо кивали головами.

— Железо обретает подвижность, — продолжал я. — Вы перестаёте поливать, оно её теряет, мёртвой хваткой стягивая частицы земли. Воздуха не хватает опять…

      Моё лицо становилось пунцовым и грустным от воображаемого удушья.

— Растение гибнет!

     И чтобы финал трагедии, разыгравшейся на цветочных грядках, глубже проник в сердца слушателей, я закрывал глаза и обессиленно падал на стул. Но вдруг, воспрянув, вскакивал одним прыжком на стол, демонстрируя всем непреложную ИСТИНУ: жизнь неистребима!
    Эта сцена удалась лучше других. После неё агрономы и прочие светила пришли в неописуемый восторг. Все кричали:

— Браво! Браво!

    Заблудшая душа беспощадного тирана, хозяина фирмы, обрела благодать. Он более не грубил, не задавал неуместных вопросов. Всех простил.
    Праздник пришёл в саванну. Опустевшие поля покрыли песком и гравием. Вновь посаженные гипсофилы стали расти прямо на глазах удивлённых зрителей. У всех появилась работа… У всех, кроме меня.
    Почвоведу здесь больше делать было нечего. Наступала эра высоких технологий. О чём мне и поторопились сообщить.
    Агрономы спасены! Колдун беспомощно развел руками. Он осваивал смежную специальность — бармена.
Все пожимали плечами. Мол, что тут поделаешь. Рынок! Человек человеку гиена.