МЫ. ИГРА ВА-БАНК.ШКУРА ЗЕБРЫ…
Добавлено в закладки: 0
БЕЛЫЙ ЦВЕТ — НАЧАЛО ПУТИ,
ПУТЬ — ВСЕГДА НЕИЗВЕСТНОСТЬ,
НЕИЗВЕСТНОСТЬ ПРОБУЖДАЕТ СТРАХ,
СТРАХ — ПРИЧИНА НЕУВЕРЕННОСТИ,
НЕУВЕРЕННОСТЬ — СЕСТРА НЕУДАЧИ,
СЕСТРА НЕУДАЧИ — ВСЕГДА БРЮНЕТКА.
Впрочем, коли речь зашла о «чернилах» нашей памяти, то они… не всегда чёрные. И потому «коварная брюнетка» не обязательно оказывается расплатой за удачу светлых дней на «шкуре зебры-Судьбы». Чаще воспоминания окрашены в самые разные цвета и обладают множеством оттенков. Всё зависит от того, чем и насколько вы их разбавляете.
Обыденность делает их бесцветными, будто они разведены водопроводной водой. Страсть добавляет им пурпурные тона. Тоска отражается в спектре осенне-серых красок. Надежда придаёт голубые оттенки, сквозь которые порой прорываются искорки солнечных лучей.
Ну а теперь, когда мы выяснили, что у зебры-Судьбы полосы бывают не только чёрными и белыми, самое время вернуться к повествованию. Какая жалость, что Сальвадор Дали не обыграл эту тему в своих картинах…
Но начнём всё-таки с чёрной полосы.
Внезапно с московских «золотых приисков» явился мой коллега. И я вдруг оказался уже не перспективным сотрудником, а местохранителем. Начальник фальшиво вздыхал: мол, какая жалость, мы бы так славно сработались… А теперь без конкурса не обойтись. Да и ты (то есть я) заметно старше этого искателя приключений.
«Врёшь, не возьмёшь!» — сказал я сам себе, вспомнив былые схватки на борцовском ковре (очень советую вернуться к началу моих воспоминаний). Нашёл курсы, на которых можно было освежить знания школьных и студенческих времён, и вышел на ратное поле новых подвигов.
Увы, скучающие взгляды экзаменаторов не сулили ничего хорошего. Рассказы об аде местных огненных свалок, где прошли мои первые испытания, и об африканских приключениях вызывали на их лицах скуку и полное неверие. Сказки, подобные историям из «Тысячи и одной ночи», их не интересовали. Лишь безликие будни, описанные всё теми же разбавленными чернилами, имели для них хоть какую-нибудь ценность. Изворотливость лабораторных новаций впечатлила ещё меньше.
И вот глава комиссии достал сложенный вдвое листок и зачитал первый вопрос:
«Что такое почва?»
Если вспомнить (или заново прочесть) историю поединка почвоведа со львом, то и она покажется менее драматичной, чем моя реакция на подобное оскорбление. Кровь ударила в голову. Подобные вопросы имел право задавать лишь я. Да и то — нерадивому студенту-первокурснику. А не какой-то бюрократ, не бывавший в экспедициях и смотревший на мир из окна собственного кабинета.
Начальник-лицемер сочувственно опустил голову. Ему было всё равно, кто победит в этом конкурсе.
«Кому нужны эти конкурсы и сражения за должность? — говорил его взгляд. — Только не мне».
Многие опасные свалки к тому времени уже закрыли. Цветы в Африке росли, не ведая забот. А почвоведы вновь стали никому не нужны.
Что поделаешь, оставалось идти в пираты рынка. Вы правильно поняли: биржа. Опять нервы… И кабы только они.
После ликвидации Бен Ладена террористы как-то измельчали. Их экзерсисы уже не впечатляли финансовые рынки. Игра в «четыре руки» стала невозможной. Но оказалось, что желающие не перевелись. Только теперь ими стали целые страны.
Нет, в ту пору государства-террористы ещё не вышли на арену. Зато разные там «социальные» образования расплодились в невероятном количестве.
Оно и понятно. Чиновник, решивший облагодетельствовать своих сограждан, сам никогда не останется без дела и… без навара. И вот Греция, Испания и ещё несколько горячих южан так возлюбили своих ближних (читай: обуянных идеей социальной справедливости), что оказались в долгах, как в шелках.
Нет, идейные исламисты всё же лучше. Те хотя бы у банков в долг не брали.
А новые… уж не знаю, как их величать, оказались хуже игроков в рулетку. Только последних, продувшихся и заложивших всё и вся, выставляют за дверь. А как быть со странами? Можно, конечно, вспомнить гипотезу Вегенера о дрейфе материков и отправить их в «счастливое плавание». Да кто ж их с такими долгами отпустит?
И я сбился с привычного ритма. Вместо изящных музыкальных партий вроде «Полёта бабочки» или «Парения кондора» мои опционы стали исполнять какую-то какофонию в стиле hard rock. Все построения обрушились, как башни-близнецы в Нью-Йорке. И это уж был точно чёрный цвет, без намёков на оттенки.
А теперь попытайтесь представить узкую улицу, пересекающую квартал старой автобусной станции в Тель-Авиве. Сумерки. Дома отбрасывают густые тёмные тени. Именно туда мне и суждено было забрести под грустный аккомпанемент предчувствий.
Человек, преградивший мне путь, показался сгустком чёрных теней, которыми так богата эта клоака Холма Весны. Слышен был лишь его голос. Он читал Вийона:
Вся жизнь — лишений череда:
То хворь, то нищета и холод…
С пути сбивает нас нужда,
Волков из леса гонит голод…
Вокруг — глухие стены домов, населённых выходцами из Чёрной Африки. Лавки, торгующие снедью непонятного происхождения. Притоны, предлагающие cannabis, а возможно, и что-то покрепче, — и всё, чем одаривают эти «пары счастья».
Любитель поэта-разбойника на мгновение прервал декламацию. И задал вопрос, напоминавший по интонации просьбу о подаянии:
«Доктор, не угостите ли чтеца чашечкой кофе?»
«Доктор? — переспросил я. — Разве вы видели мой диплом?»
«Но ведь вы пока не из ночлежки? Да и лицо выдаёт… не четыре класса образования».
«Боюсь, местный кофе слишком жидок», — возразил я.
«Обижаете! Здесь торгуют лучшими африканскими зёрнами. Квалификация местных люмпенов вне подозрений. Без неё вор пропадёт».
Ближайшее заведение оказалось рядом. Хозяин ловко отмерил порции тёмно-коричневого порошка, налил в турку воды, бросил несколько зёрен кардамона и поставил её в раскалённый песок.
Любитель Вийона оказался прав. Кофе, разлитый по чашкам, покрывала густая пенка. В аромате напитка ещё угадывались тонкие фруктовые и ореховые нотки, но во вкусе их уже дерзко подавляла пряная власть кардамона.
Визави многозначительно поднял бровь и тут же изложил свои нехитрые принципы:
«Коли красть, так самое лучшее! Этот напиток тому свидетель. Терять можно многое, кроме вкуса жизни. Результат решает всё!»
Тут-то и возникала заминка. Его декларация плохо вязалась с внешним видом и отсутствием средств. А помянутые обстоятельства вряд ли можно было считать доказательствами его правоты.
Заметив мои сомнения, он презрительно хмыкнул:
«У голодного волка морда не лоснится. Да и бродяга-висельник в чистой рубашке — нонсенс. Вживаюсь в образ».
«Хотите стать Вийоном? — поинтересовался я. — Пройти через его испытания?»
«Нет, намерен дать представление в богатой части города Весны, — признался он. — Присоединяйтесь, если есть чем пополнить мою программу. Сыграем перед чистой публикой спектакль. Взорвём их бесцветное существование пурпуром переживаний и кумачёвой яростью. Погрузим в тоску осенне-серого прошлого. А в конце представления подарим им голубую Надежду, подсвеченную искорками солнечных лучей. Если не понравимся, вызовут полицию, но прежде, поверьте моему опыту, успеем собрать „урожай“».
«Полиция? — усмехнулся я. — Она не приедет по такому мелкому поводу. Ей нужны громкие скандалы, драки. И потом, ваши сравнения так похожи на мои, что скорее повздорим мы, обвинив друг друга в плагиате».
«Вот вам и повод, и сюжет для будущего спектакля. Устроим стихотворную баталию. Не кулаками же махать двум интеллигентным людям? Впрочем, почему бы и нет…» — задумчиво произнёс собеседник.
«Но стихи — не повод для скандала, — возразил я. — Полиция не откликнется и не поймёт».
«Да, если мы будем пикироваться друг с другом. Но ведь вокруг полно благопристойных людей. Задеть их чувства проще простого. Они такие обидчивые и самовлюблённые», — съехидничал мой новый знакомый.
Их недовольство, однако, не сделало их бойцами за утраченный престиж. Изнеженные, чрезмерно обидчивые и, понятно, сторонящиеся людей, подобных моему партнёру, они обходили заодно и места их обитания.
Что ж, коли не желаете заглянуть на огонёк, придём сами…
А теперь представьте сцену. Рядом с тихой тусовкой, где все разговаривают вполголоса, какой-то пообносившийся тип хватает вашего почтенного автора за грудки и орёт:
Тебя мы ждём не первую неделю.
Гляди — мы выставлены напоказ.
Нас было двое. И мы жить хотели.
Он благороден и воспитан с виду,
Но тут раздался Божий глас —
И трон нанёс смертельную обиду.
Мой ответ не заставил себя ждать. Кричу в ответ:
Я вольно выбрал мир наш строгий
И в этом мире полюбил
Одни весёлые дороги.
А я боец с Судьбой своей,
Ты лицедей и вор нечастный,
Отрыжка общества, людей.
«Хватай деньги и бежим!» — возопил мой сценический противник…
Но резвость стражей порядка превзошла наши ожидания. Схватили, отвезли в участок. Стали интересоваться: в чём причина конфликта? Но мы ещё не вышли из роли, а потому продемонстрировали и им свою баталию. Правда, принимая во внимание серьёзность положения, старались не перевирать ни Николая Гумилёва, ни Франсуа Вийона:
Он — полубог, я — полузверь,
Но с одинаковой отвагой
Стучим мы в замкнутую дверь»…
Смеюсь сквозь слёзы и тружусь, играя.
Куда бы ни пошёл, везде мой дом,
Чужбина мне — страна моя родная.
Я знаю всё, я ничего не знаю.
Мне из людей всего понятней тот,
Кто лебедицу вороном зовёт…
Милая девушка Брюнетка в чине лейтенанта выписала нам штрафы и отпустила с миром.
Понравилось? Поделись!
Автор публикации
