Сказка о Попе́, Илье Муромце и Том Свете

Добавлено в закладки: 0

СКАЗКА О ПОПЕ́, ИЛЬЕ МУРОМЦЕ И ТОМ СВЕТЕ

 

Пролог

 

Жил да был Поп – толоконный лоб!

Была его жизнь долгая, сытая да беззаботная.

Торговля в лоне церкви свечками да маселками, иконками да брошюрками, лампадками да молитвословами, плюс крещения да венчания, приносили неплохой доход. Да и прихожане «на храм» всегда давали, не жалели. Ведь, как сказал один умный священник: «Народ должен кормить свою церковь». Вон какое здание церковное отгрохали, сколько денег вбухали, прям «Лавра Печерская», если по деньгам брать, а не по размеру.

Так что Попадья, как сыр в масле каталась. С каждой ярмарки новый наряд домой уносила. Дочери серьги, сыну запонки, да всё с каменьями, да с драгоценными, не скупились на красоту ентову.

В собственном экипаже в Крым отдыхать ездили.

Да и тестем поп был завидный. Старшую дочку за «русского» фабриканта Зимбельмана замуж отдал, сына в Градоуправление коммунальным инспектором пристроил, да на дочери «белорусского» банкира Сиперовича оженил.

В общем – жизнь удалась!

Однако всему, рано или поздно, приходит неожиданный конец. И пришла пора попу с этой жизнью прощаться. Как ни обидно было от благ земных уходить, а приходится.

«Ну что ж, – успел подумать перед смертью поп, – человек я божий – в рай попаду: Спасибо жизнь, за праздник твой, короткое свидание с землёй», и преставился.

 

І

 

И вот – свистит в ушах и мелькает в глазах бескрайняя Вселенная. Мчит птица Сирин, души усопших несёт в мир иной. С рёвом проносятся мимо ледяные кометы с огненными хвостами; страшно жарят, заглушая все звуки вокруг термоядерными взрывами с огненными протуберанцами жёлтые, красные, голубые солнца; хрустят камнями вращающиеся вокруг них планеты; монотонно мигают пульсары; страшно воет, втягивая в себя всё вокруг, вселенский пылесос – чёрная дыра; ровно гудя, спешат по своим делам звездолёты из иных неведомых миров. И всё это многообразие нет-нет да и окрашивается радугой «полярного сияния» сверхновых.

– Значит, Земля круглая…? И вертится…?! И не на слонах и китах…! – открывает для себя поп, – Сколько же невинных душ уничтожила святая инквизиция! Ну да ладно, на всё воля Божия. Значит так было Господу угодно, – успокаивает себя поп, – я служил честно, меня на Страшном суде упрекнуть не в чем.

И вдруг раздался страшный грохот – пуще прежнего! И разверзлось пространство и заплясали созвездия в бешеном ритме танца! Необъятный Вселенский Хаос!

И раскрылись врата царства Божьего!

Дикий ужас обуял попа и зажмурил он очи.

 

ІІ

 

А когда открыл – всё стихло, а под крылом птицы Сирин сады и поля красоты неписанной и рассвет, такой необыкновенный!

Заискрилась река на левом траверзе и повернула к ней птица Сирин. А на той реке лодки большие стоят с чёрными закопчёнными бортами. И сидят в них, нет не мореходы в белых кителях, а сомнительного вида человекоподобные и не совсем человекоподобные существа. Первые, небольшие с хвостом, рогами и копытами – «черти» – догадался поп.  А вот вторые! Лучше бы он их не видел! Шести футов роста, мощная грудная клетка, длинные ручищи с огромными мускулами и когтистыми пальцами, лица с клыками, глаза злые жёлтые – свирепее не придумаешь! – «Демоны!»

А за кормчего – сам Харон, угрюмо на корме сидит.

Затрусило попа, взгляд от них оторвать боится и они его своими взглядами зло сверлят.

Стал поп креститься неистово и псалмы вслух читать.

– Да состоится правосудие! – высоким сильным голосом воскликнула птица Сирин и стряхнула грешников с левого крыла. Попадали несчастные на песчаную отмель и накинулись на них слуги Диавола и, избивая жестоко, потащили в лодки чёрные, где приковали их к вёслам. И отчалили лодки от брега, и пошли вниз по течению реки «Леты», прямиком в Ад.

Очнулся поп и тут, наконец, вышел он из оцепенения, и дошло до него, что не сбросила его птица Сирин.

– Вот что крест животворящий делает, – обрадовался он и стал пуще прежнего креститься.

Тут впереди град прекрасный вырос, и сбросила птица в него души с правого крыла. Несколько погодя, возник другой град. Тряхнула птица Сирин хвостом и с него души сбросила. Затем новый град и птица с головы души стряхнула. Позирает вокруг поп – один он на спине птицы остался, а градов не видать боле.

Холодок пробежал у него меж лопатками, но тут птица Сирин, заложив крутой вираж, пошла на снижение.

Тряхнула спиной, и полетел поп камнем вниз.

 

ІІІ

 

Рухнул в пыль придорожную, облако непроглядное своей десятипудовой тушей поднял, словно метеорит Тунгусский, аж листва у деревьев зашелестела! Пыхтит. Ни встать, ни дышать не может. И глаза запорошило. Наконец рассеялась завеса, улеглась пыль.

Уселся поп. Протёр глаза, увидал небо лазурное, сад чудесный, ленту дороги, на которой сидел с перекрёстком поодаль, а перед перекрёстком столб стоит указательный. На столбе том надписи бесхитростные, следующего  содержания:

 

НАЛЕВО ПОЙДЁШЬ – В РАЙ ЭДЕМ ПОПАДЁШЬ

НАПРАВО ПОЙДЁШЬ – ТАКИ В РАЙ ПОПАДЁШЬ

ПРЯМО ПОЙДЁШЬ – В ВЫРИЙ РАЙ ПОПАДЁШЬ

НАЗАД ПОЙДЁШЬ – В АД ПОПАДЁШЬ

 

– Вот ведь как – задумался поп – и куды ж итти-то? Из Эдема Адам и Ева – пойду туды. Враз к утренней трапезе поспею.

И пошёл поп налево.

 

IV

 

Неблизкий путь пешком по просёлочной дороге, да ещё и с избыточным весом. Вдалеке град показался. Ближе к граду дорога резко улучшилась, став мощёной аккуратно обтёсанным булыжником. Дошёл наконец. Глядь, а это один из тех чудесных градов, что видел он со спины волшебной птицы. Зубчатые стены, высокие шпили с флюгерами, часы на башне.

Вот и главные городские врата с мостом цепным подъёмным. Над вратами прибита доска с надписью готической : «WALHALL».

Пред вратами сидит огромного роста воин, с рыжими ниспадающими на плечи волосами и такими же рыжими, аккуратно подстриженными усами. В начищенных до блеска латах, с длинным зауженным к концу мечом. В одной руке у него жирный свиной окорок, в другой губная гармошка с логотипом «MESSERSHMIDT», на которой воин задумчиво играет Тирольскую песенку «Ах мой милый Августин», прекращая играть только тогда, когда откусывает очередной кусок окорока. Рядом мирно дымит ароматным табаком короткая шкиперская трубка, да время от времени извергает огонь, сидящий на цепи огромный зелёный дракон.

Подивился поп и говорит: – Как это тебе удаётся одновременно жевать, внутрь глотать и из себя воздух в эту бесовскую погремушку выдувать?

Чуть не подавился воин. Жевать и играть перестал. Судорожно сглотнул, аж шея надулась, и глаза кровью налились.

Прошипел с готским акцентом: – Ти есть что за селюк невоспитанный?! Или мама тебя не учить, что перед тем как задать идиотский вопрос незнакомый человек, нужно представиться по всей форме?! Отвечай, кто ти таков, аусвайс!

– Я есьм православный священник Московского патриархата, отец Гавриил, – пролепетал обомлевший поп, – а ты кто, сын мой…?

– Я ангел-хранитель европейских воинов Бенедикт, а не сын твой, азиатский поп Гавриэль!

– Я не Гавриэль, а Гавриил. И ты ошибся, святой Бенедикт, я не из Азии, я из Украины, а это ЦЕНТР Европы, учёными доказано.

– Хм… Во первых: что это ти, поп именем учёных мужей прикрываешься, когда твои однодумцы их бедных на кострах за «Ересь» жгли?; Во вторых: так как ти поп, да ещё из Украины то, конечно, география тебе, как и другие науки, чужда, то я попытаться тебе напомнить то, что каждый европеец знать – до конца 19 века новой Эры границы Европы лежали и лежат от атлантического брега Португалии на западе, до Карпатских гор на востоке, а сами Карпатские горы назывались «Врата в Азию». И только в 1720 году по предложению русского географа В.Н.Татищева, когда составлялись новые карты, учёные «Международного географического общества» для удобства деления огромного Евразийского материка, разделили его примерно поровну Рипейским или, по-новому Уральским горным хребтом. Изначально же Европой называлась только северная часть древней Греции. Так что никакой ти не европеец. Для примера: русский царь Пётр І, рубил окно в Европу, которое ми европейцы во все времена успешно с нашей стороны заколачивали, чтоб вы со своим хамством и невежеством к нам не пролезли. Так вот он, Пётр, будучи человеком учёным, понимал, что он в Азии, а рубит – в Европу. В третьих: Имя твоё.

– Что имя моё? У меня славянское имя – Гавриил!

– Гав-ри-эль, Раф-а-эль, Мих-а-эль – есть боевые кличи воинов Бога – Архангелов, а не их имена, переведённые иудеями на Иврит. Например, Мих-а-эль означает «кто кроме Бога», а вы Славяне, приняв иудо-христианство трансформировали эти кличи в имена Гавриил, Рафаил, Михаил – всё ведь от вашей темноты и невежества. Поэтому мы, европейцы, и называем вас «Иваны, Рода не помняше» и к нам не пускать вас стараемся. Так что пошёл вон от нашего воинского святилища «Валхалла», а то вмиг проколю твоё жирное пузо своим мечём – «Грейсвандером», затем порублю на куски и скормлю своему дракону!

Для убедительности Бенедикт наполовину вытащил такой же блестящий как латы, с горящими Кельтскими рунами «Грейсвандер» из ножен. Блеск его ослепил попа Гаврилу.

– Пошёл! Бегом! Шнель!

Дракон, подняв голову, заревел, выпустив струю огня как из огнемёта и чёрное облако дыма.

Насмерть перепуганный поп пустился наутёк той же дорогой, какой пришёл, к столбу-указателю.

Он и сам не предполагал, что может так быстро и долго бежать. Да ещё по такой жаре, какая выпала в этом божьем мире сегодня.

Добежав до столба, он упал и не мог отдышаться. Глаза разъедал пот, ряса – хоть выжимай, сердце наружу выскакивает. Зубами скрежещет: – у, фашист проклятый…

Долго он пролежал, тени намного короче стали, полдень близится, захотелось пить. Рядом лужа с мутной вонючей застоянной водой и отпечатком в виде козьего копытца. Сказку про «Алёнушку и Иванушку» он с детства помнил, поэтому перспектива превратиться в этом волшебном месте в мелкий рогатый скот никак не радовала. – Нет, не утолить здесь жажду. А тут, вдобавок, есть сильнее захотелось.

– Не в ту сторону я пошёл, пойду направо теперь, там тоже про рай написано, может к обедне успею, жажду и голод утолю.

 

V

 

Пошёл Гаврила направо.

И опять, дорога дальняя и пыльная, и солнце местное нещадно жарит.

Вот дорога ухудшаться стала, песок на ней проступил. Через время она совсем под песком исчезла, превратившись в горячий суховейный бархан. Губы пересыхать стали. Ноги в песке увязают.

Еле-еле приплёлся он ко второму граду.

Что видит он под солнцем опалённый?

Низкие, грязно-белые обшарпанные стены, полусферические приплюснутые крыши, пальмы, вонь немытых человеческих тел, тухлой рыбы, экскрементов и грязного белья.

А вот и главный вход: широкие, закруглённые приземистые воротца из кривых неструганых досок со ржавым рымом для открывания. Одна половинка ворот закрыта и просела в песок так, что открыть её без помощи лопаты уже нельзя. Вторая половинка открыта настежь, но и она сидела в песке. По всему видно было, что ворота когда-то один раз приоткрыли и более к ним не прикасались, и было это, судя по состоянию ворот, довольно давно. Над воротами полуистёртая кривая надпись от руки «Шалом».

Перед воротами сидел человек. Вид его был более чем странный: белые туфли со шнурками, чёрные подстреленные штаны в пятнах, такая же чёрная жилетка без рукавов на голое тело, белый шёлковый шарф с зелёными засохшими пятнами – видно человек не имел носового платка, золотая цепь в палец толщиной. На боку, в заржавленных ножнах висел волнообразный клинок; на носу пенсне в золотой оправе с толстыми линзами; на голове чёрный котелок с пейсами. Под крючковатым носом уродливо торчали жидковатые усы и бородка, почему-то жёлтого цвета. Рядом лежал круглый медный щит с синим орнаментом в виде шестиконечной звезды. Возле человека стояла стопка книг, среди которых угадывались «Коран», «Библия», «Тора», «Евангелие» одновременно. Сам человек внимательно читал «Капитал» Карла Маркса, курил гашиш через мундштук кальяна и нисколько не обращал внимание, на подошедшего к нему вплотную незнакомца. Вокруг, вперемежку со свежими экскрементами валялись обглоданные куриные кости, над которыми витала, громко жужжа, стая жирных зелёных мух. Мухи паслись также на грязных пейсах сего «стража ворот», но похоже, его это нисколько не беспокоило. Топча копытами кучи и лениво отмахиваясь хвостом от мух, мирно пасся длинноухий серый ишак.

Вид свежих костей и экскрементов навёл на попа тоску: «К обедне я опоздал» и облизал он шершавым языком «гарячі губи».

Поп Гавриил, наученный горьким опытом от встречи с Бенедиктом, решил последовать его совету – поздороваться и представиться.

– Мир тебе мирянин, что ниспослал нам Господь Бог наш Иисус. Меня зовут Гавриэль, я священник великой азиатской державы Московского патриархата.

Страж ворот уронил «Капитал» прямо в одну из куч оставшихся от него после обеда, что вызвало беспокойство, повышенное жужжание и хаотический полёт мух, прикусил язык вместе с мундштуком и выкатил и без того выпученные глаза на пришельца, отчего диаметр их превысил диаметр линз пенсне.

Оба испуганно молчали, разглядывая друг друга.

Наконец страж ворот, сбросив оцепенение, растянулся на всё лицо в дежурной улыбке, ослепив попа тридцатью двумя золотыми зубами.

– Шалом, Гавгиэль, ты евгей? – спросил картавя страж.

– Какой же я еврей, я русский, — обиделся поп.

– А мама не евгейка? – не унимался страж.

– Нет, мама украинка.

– Ну, может хоть папа твой был евгей?

– Да нет, папа мой был татарин.

– А ты значит, русский?

– Да!

– А почему это имя у тебя евгейское «Гавриэль»?

– Я родился в день архангела Гавриэля, вот в церкви меня и окрестили Гаврилою.

– А-а-а, так ты русский! – серьёзно и уже не картавя подытожил страж.

– Да-а-а, я русский священник Московского патриахата.

– Понятно. Ну и как там погодка в Москве?

– Я из Киева!

– О-о-о Киев, стагый Подол… – страж закрыл глаза, что-то вспоминая и, ещё сильнее заулыбался. Зубы заблестели ещё ярче и на облезлых боках ишака заиграли солнечные зайчики.

– … Подол – продолжал завывать, покачиваясь и затягиваясь гашишем, страж, –  Какая у меня там была Сима, ви себе не пгедставляете! А Бэла – ви не повегите, что витвогяла Бэлочка!

Затем он перечислил ещё с десяток своих подольских знакомых, вспомнил тётю Розу, которая торговала на «Бесарабке», естественно самыми лучшими «синенькими», не забыл дядю Изю, который, лучше всех резал кур на «Житнем рынке». Похоже, что нахлынувшие воспоминания он мог смаковать до бесконечности, когда ошалевший от голода, жажды и этой болтовни поп Гавриил, грубо перебил его:

– Проведи меня к Господу, глупый охранник!

Страж ворот замолчал, лицо его стало серьёзным, золотые зубы исчезли за плотно сжатыми губами. Он поглубже вдавил пенсне, осмотрел попа с ног до головы, встал во весь свой небольшой рост и презрительно, причём опять не картавя, произнёс:

– Во первых, гой, знай, что ты не в Пассаже, а в Царстве Божьем и я не охранник, а Апостол Пётр!

При этих словах, поп упал ниц и с воплями: «прости меня грешного», стал лобызать грязные шнурки Петра, отплёвывая дохлых мух.

– Во вторых, – продолжал Апостол Пётр, – кто твой господин, к которому ты хочешь, чтобы я тебя провёл? И чем это от тебя так пахнет, ты что ел колбасу, она хотя бы кошерная?

– Это не колбаса, это мой пот, а сам я не ел и не пил с утра, не осталось ли у тебя с обедни чего-нибудь, о сладчайший Апостол Пётр?

– Можешь обглодать кости от петуха, которого я только что съел.

– О спаси тебя Бог, ты так щедр Апостол Пётр.

– Так кто твой господин?

– У меня нет господина.

– Но ведь ты сам только что просил: «Проведи меня к своему господину».

– Нет, я просил провести меня к Господу-Богу нашему Иисусу Христу.

– Ах вот оно что. Какие же вы гои невежды. Запомни Гавриэль: Бог – это Ягве, он всё создал за семь дней; Иисус – самоназванный царь Израиля, брат Иуды; Господь – это сокращённо «господин, хозяин, начальник» – скажем, директор базара в Житомире, а вы «Иваны Рода не помнящие» всё в кучу свалили – христианство, язычество, иудаизм, Бога и базар, оттого и дураками на весь мир слывёте.

– Ничего не понимаю… проведи меня к Иисусу, взмолился поп.

– Зачем он тебе?

– Как зачем, я же умер и хочу попасть к нему в Царство Божие.

– Так и иди в Царство Божье, зачем ты пришёл в обитель Иисуса?

– Но я же молился ему, служил ему в Апостольской церкви!

– Это хорошо, что ты служил… да-а-а. Но, видишь ли, Иисус царь Израиля, а не России, И пришёл он, две тысячи лет назад, к нашему иудейскому народу, а не к вам – глупым гоям. И сказал он: «Не разрушить я пришёл, но дополнить». Поэтому, мы, иудеи, не разрушили свою древнюю веру, а учениями, данными нам, дополнили, и язык свой древний и культуру сохранили. А вы гои, ничего из наших книг не поняв, свою веру, свой язык, свою культуру разрушили до основанья, а новое так до конца и не построили, потому, как новое на старое грубо наложили: новое недоделали, а старое наружу лезет. Например, на праздник Бога «Купало» – вашего славянского бога, вы наложили праздник нашего иудея «Иоанна Предтече». И у вас теперь, сдуру, праздник «Ивана Купала» – кто он, молдаван наверное? В итоге вы молите нашего царя о счастье не своего, а нашего народа. Вас конечно слышат, за это вам спасибо, но попасть в Обитель, как и в Израиль может только еврей, а ты русский, вот и иди к своим русским в рай.

Поднялся поп, лицо его нервный тик дёргает, мысли нехорошие, еретические в голову лезут, засеменил обратно причитая: – Я же молился…

– Богу надо было молиться! – прокричал вслед апостол Пётр, поднял из кучи дерьма «Капитал» и, не очищая его, положил к себе на колени, раскрыл и продолжил чтение.

Ишак дико заржал!

 

VI

 

Томимый жаждой, голодом, нестерпимой жарой, удручённый тоскливыми мыслями еле-еле доплёлся Гаврила до столба-указателя. Упал лицом в грязную лужу с затхлой водой – полегчало вроде.

Рассуждать стал: «У, жид поганый, надо было за сии речи в морду ему дать. Ещё две вывески остались. В ад не пойду, нечего мне там делать. Пойду прямо в этот, как его там, «Вырий рай», спрошу, где рай славян и где Царство Божие. И больше ничего спрашивать не буду, а то сильно умные все, послать некого. Поп я или не поп – начал храбриться он – вот пойду сейчас прямо к стражнику, кто бы ни был, – сразу в морду, а потом скажу: «Знаешь славян, а ну отвечай, ирод, где они, а то ещё раз дам по морде, а потом прокляну!»

Еле переставляя ноги, но с приподнятым духом, поплёлся он прямо, в «Вырий рай».

Тени удлинялись, солнце клонилось к вечеру.

 

VII

 

Грунтовая, но укатанная дорога повела через замечательную берёзовую рощу, дышать и идти стало приятнее. Вокруг росли грибы, но Гаврила в них не разбирался и не знал, какие из них можно есть в сыром виде. В растениях он тем более не понимал, поэтому корешки не выкапывал.

– Вот бы ягоды найти, ведь это и еда и вода какая-никакая, – подумал он и тут, как по щучьему веленью, справа появился большой куст сладкой малины.

– Ура! Но… У куста сидел здоровенный трёхметровый реликтовый медведь «Кайнын-Кутхо», уплетающий малину сразу двумя пригоршнями, лениво и без интереса посматривая в сторону гостя.

Обомлел поп, попятился, обратно на дорогу выскочил и скорей заторопился прочь от медвежьего греха подальше.

За берёзовым лесом начался кедровый, такой пахучий и такой душистый, что страх от встречи с медведем прошёл. По веткам скакали суетливые саблезубые белки, легко разгрызая своими острыми зубками крепкие шишки и доставая вкусные кедровые орешки. Но они были слишком высоко – не достать, а влезть на дерево, со своей не весьма спортивной комплекцией, Гаврила был не в состоянии. С верхушки одного из деревьев свисал, нагло пожирая орехи вместе с шишками, шумно с присвистом отплёвываясь шелухой и тупорыло взирая на попа, «Див» из «Слова о полку Игореве», который оказался никем иным, как «Снежным человеком».

– У, бесовская спортивная зверушка, – промычал с досады поп.

С голодухи забурчало в животе, от жажды начали лопаться толстые губы. Скрепя зубами он продолжил путь, надеясь, что хоть в следующем граде его поймут, примут, накормят и напоят. И он, напрягая силы, зашагал дальше.

 

VIII

 

Впереди прекрасный град показался: срубы деревянные, забор высокий бревенчатый, башни сторожевые дубовые, слышно как девки поют что-то трогательное:

«…тече річенька, невеличенька

схочу перескочу…»

 

И далее:

 

«…на груди лодьи голова коня,

посреди её мёд да соболя…»

 

И ещё:

 

«…касив Ясь канюшину,

поглядау на дявчыну…»

 

Лязгая гусеницами, поперёк поля пронёсся танк с белым орлом на башне и надписью на борту «RUDY». Из открытых люков послышалось как горлопанят танкисты:

 

«Do domu wrocimy, w piecu napalimy, nakarmimy psa…»

 

– Неужто, наши!!! – и он зашагал с удвоенной быстротой.

Град вблизи оказался грознее, а забор выше, чем издали, чем-то напоминая «Кижи». Входные врата высокие, массивные, дубовые, кованым железом обитые. Над вратами надпись по дереву вырезана «Кітеж-градъ».

Стражников, на этот раз, было двое: солдат и матрос. Оба немолодые. Подойдя к ним ближе и разглядев их получше, у попа Гаврилы начисто пропало желание дать кому-то из них в морду.

Моряк был высок, широкоплеч, с огромной раздвоенной бородой, сильными руками и непоколебимым взглядом. Он был одет в идеально наглаженный чёрный с золотом русский адмиральский мундир, к портупее был прикреплён флотский кортик в золотых ножнах.

Солдат, а точнее витязь, был среднего роста с неестественно широченными плечами. В руках чувствовалась страшная физическая сила. Кулаки – размером с голову. Большая окладистая с сединой борода. Мощный торс обтягивала броневая кольчуга, сплетённая из очень толстых колец. На поясе, в огромных ножнах – двуручный обоюдоострый меч, рядом лежала громадная кованная с шипами булава, таким образом, что дотянуться до неё ему было совсем нетрудно.

Воины играли в резные костяные шахматы, пили чай из стаканов с подстаканниками, с удовольствием затягиваясь «Казбеком». Рядом стояла, окрашенная в защитный цвет армейская полевая кухня, приятно курящаяся свежесваренной пшённой кашей со свининой. На лужайке паслись два прекрасных стреноженных рысака «Орловской» породы которые, шумно втягивая в ноздри вонючий шлейф, исходящий от попа, скалили большие белые зубы, теребили копытами землю и нехорошо искоса на него посматривали.

Сам поп, чуя запах исходящий от полевой кухни, еле сдерживал желание влезть в неё с головой и всё сожрать. Слишком грозные были стражники, чтобы это сделать, и он просто молча стоял.

Наконец, не только до коней, но и до обоняния воинов дошёл странный резкий запах. Но ни один мускул не дрогнул на их смелых благородных лицах.

– А што, Степан, никак наша каша протухла? – спросил громогласным басом, не отрываясь от шахматной доски, витязь.

– Быть может Илья, её с саргассовой водорослью сварили, оттого и запах йодированный – не менее зычным басом ответствовал моряк, так же не отрываясь от шахматной доски.

– Да, протухла, други мои соплеменные, – глупо улыбаясь, вдруг взвизгнул поп – и чтобы вы, о достойнейшие из достойнейших, не отравились, позвольте я её за вас съем!

– На рее вздёрну! – громыхнул, поднимаясь и сжимая кулаки, моряк.

– На кол посажу! – взревел, поднимаясь и беря в ручищи булаву, витязь.

– Братия! – чуть не плача запричитал, отступая, поп. – Я свой, славянский, поесть-попить дайте, с утра макового зёрнышка во рту не было, да в Рай пустите, измотался я, не могу больше, ноги не носят!

– Ишь ты, сначала поесть, а уж потом в Рай, а не наоборот – заметил моряк.

– Шаровик-нахлебник – подытожил витязь.

– Я не шаровик, я исправно служил Господу-Богу нашему Иисусу Христу священником Московского патриархата в Киеве, я отец Гавриил апостольской православной церкви. А сподвижники мои до Революции и у вас в воинских частях служили полковыми и корабельными священниками, повышая ваш дух пред битвою. И флаг морской Андрея Первозванного в виде креста, на котором  был распят оный за веру! А вы, небось, Архангел Михаил и Георгий Победоносец?

– Книг ты, я погляжу, не читаешь, коли не признал нас – произнёс моряк. – Никакие мы не архангелы, а витязи войска Перунова. Я, командир первой тихоокеанской эскадры адмирал Макаров Степан Осипович. Погиб на броненосце «Петропавловск», с большей частью команды, при взрыве мины в 1904 году в Русско-Японскую. А твой сподвижник – священник Порт-Артурской крепости, в тот же день, с радостным видом, провёл служение в церкви хвалебное в честь спасения с погибшего броненосца дурака Великого князя и, хотел уйти уже, как под тумаками матросов и солдат крепости, выпустив «дежурную слезу» и напустив на себя «дежурную скорбь», дабы не быть побитым вовсе, провёл панихиду памяти погибших  650-ти человек, в том числе и меня. Так что ты своими «сподвижниками» не кичься – дух боевой матросам не вы, а мы офицеры поднимаем, примером личным!

– А я – вторил адмиралу витязь – богатырь киевский, Илья Муромец. Погиб в 1240 году при обороне града Киева от войска Батыева. Так я вообще вашего брата никогда не признавал за то, что вы, иноверцам продавшись, Русь святую православную огнём и мечём в Иудо-Христианство обратили. И свободный, гордый народ славянский заставили на колени пред картинками с иудейскими еретиками встать, да головы пред царём Иудеи склонить, да обрезание хера его праздновать, да на праздники наши древние светлые – ересь жидомасонскую наложили!

– А как же Андрей Первозванный? – пропищал поп.

– А он, што – украинец? Он такой же иудей, как и все остальные одиннадцать апостолов, старший брат Петра…

– Двенадцать – с умным видом, перебил Илью Гаврила.

– Я сказал, как и все остальные одиннадцать, да плюс он, равно двенадцать.

– А-а-а, точно – протянул Гаврила.

– Эх, математик! – усмехнулся адмирал Макаров.

– Андрей Первозванный – продолжал напутствовать Муромец – согласно жребию, путешествовал по Византии, Фракии, Македонии и Эллинии. И везде его нещадно били и изгоняли за речи его антибожеские в усладу какому-то князьку Иудейскому, да за деяния его вандальные. Он, вишь ты, опрокидывал статуи античные, а вместо них – убого обтёсанные кресты кладбищенские ставил. Вот его на кресте таком же кривом и распяли. А российские Романовские князья сей крест кривой в образ флага военно-морского вставили непонятно почему.

– Но он же и на Руси был, проповеди вёл, придя на Днепр – сказал, что город Киев здесь будет…

– Ага, и синагога вдобавок! На Руси он не был, и быть не мог, так как юг будущей Украины под властью кровожадных скифов был, а он, только в Скифию попав, чуть к ним на кол не угодил и скорей в Боспор бежал. О сем глаголет и Иоанн Богослов: «Андрею жребий выпал на Индию», и Нестор Летописец в «Древнейшем Своде», издание 1039 года от Рождества Христова или лето 6547 по нашему славянскому календарю, и в «Начальном Своде», издание 1095 года от Рождества Христова или лето 6603 по нашему календарю: «на Русь апостолы не ходиша и они в наших землях не быша». Но в 1116 году Владимир Мономах приказал игумену Киевского Выдубецкого монастыря Сильвестру внести в «Повесть Временных Лет» русский вариант легенды об апостольской миссии Андрея Первозванного. Так с того времени сей обман и начал своё существование. Причём в сказке сей видно сразу, что автор – человек недалёкий, так как Рассказ ученикам Иисуса в Риме о Руси ограничился только банями, так неужели апостол приходил в наши земли только для того, чтобы увидеть славянские обычаи пользования банями? Известный старец псковского Елеазарова монастыря Филофей писал: «божественнии апостоли в Русских землях не проповедаша». А про Киев-град, вообще чушь. Это я тебе как житель сего града говорю! В библиотеке Ярослава Мудрого хранилась «Велесова книга» в оригинале, выбитая славянскими рунами на золотых табличках. И я её читал. И Гитлер её читал и приказал уничтожить, дабы славяне не знали, что они древний Арийский народ. И в ней написано: «Кий основал град на «Борисфене» и именем себе, в лето 5078 от сотворения мира в Звёздном храме», а 5078 год равен 430-му году до Рождества Христова, или до новой эры, если угодно, то есть при жизни Иисуса и его апостолов, это уже был развитый крупный град, с верфью на Рыбальском острове. И ходили киевляне на кораблях собственной постройки, в Крым и Константинополь торговать, а иногда и воевать! Да с помощью развития легенды об Андрее, византийская церковь решала две задачи: Первая: Оградить свою независимость от притязаний  Рима и доказать свою равнозначность Риму; Вторая: Обеспечить себе господство над всеми по возможности церквями Востока!

– Но ведь христианство ощасливило славян? – упирался Гаврила-поп.

– Чем это? Болгарско-Греческой азбукой, вместо славянской рунной письменности? Так давай тебя сейчас заставят перейти на китайский и перевести всю твою церковную литературу, а потом и художественную. Или новой, совершенно чуждой верой в пророка вместо Бога? Так давай я тебе обрезание сделаю, и заставлю намазы отбивать. Взамен уничтоженных культовых символов христианская церковь навязывала народу покровительство нового бога и святых, которые были чужды славянам. Разве можно беспрекословно принять и полюбить «мачеху», когда на твоих глазах под «её именем и знамёнами» произведён такой акт вандализма над твоей «родной матерью»?! Конечно же, нет. Христианская церковь, проявив вероломство и насилие, встретила в ответ сопротивление русичей и вынуждена была пойти на многие уступки. Церковный календарь был составлен таким образом, что важнейшие христианские праздники по времени совпадали с языческими. Наиболее почитаемыми стали те святые, которые приняли на себя черты языческих божеств. Например, образ великой богини Матери-Земли Исиды или Макоши воплотился в образе Богоматери или Богородицы, Георгий-Победоносец стал олицетворением солнечного бога Хорса и Дажьбога, Илья-пророк соответствовал богу грома и молний Перуну, покровитель скота Власий стал преемником языческого Велеса, Рождество бога Коляды в день зимнего солнцестояния – 25 декабря – стало Рождеством Иисуса, хорошо, что хоть Колядки ещё поют. Вот только Дед Мороз им не давал покоя. В церквях произносились даже проповеди противу доброго деда, раздающего детям подарки, который якобы мешает надлежащему воспитанию детей – то есть старались уже с детства затюкивать да страшным судом запугивать, да про десятину для церкви вдалбливать. В итоге получалось, что человек от рождения до самой смерти своей должен молиться и трудиться спины не разгибая, чела не поднимая, прибыток церкви отдавая. А они, попы, дескать, за тебя помолятся, чтоб ты в рай попал, а если ослушаешься – анафеме предадут, и в АД попадёшь. Прямо Сталинизм какой-то.

– Но, ты же сам окрестился, Илья?

– То, что я окрестился, есть выдумка очередная, чтобы далее народ дурачить. Да ты былины прочти, там сказано, как я любил из лука своего боевого калёными стрелами кресты с ваших ракетоподобных молельных цирков с картинками апостолов-иудеев, прицельно сбивать, да в кабаках пьяным попам морды бить! Так что, повторю, мы не архангелы, как ты изволил выразиться, но воины «Войска Перунова», стоим на страже, охраняем вход в «Вырий Рай Ирийский» – обитель Божью, в которой, живя во благе, трудятся на полях Божьих внуки Сварожьи – души славян с Мидгард-Земли улетевших. И тебе, богоотступник, тут места нет, уходи, подобру поздорову!

– Нет?!… Почему?!… я же русский!… Так это… языческий рай… Сварога?!

Лошади заржали, девки перестали петь, в небе заканючил сокол – ясный рюрик.

– Да, Сварога. Только не языческий, как вы попы  обзываете, а ведический православных славян.

– Это я православный раб Божий! – вскричал поп.

– Нет! Православный, со старославянского языца, который вы попы нагло переименовали в церковнославянский, означает «Прави Слава», есть древнее Славяно-Арийское учение наших предков, прописанное в «Поконе Сварожьем», книге «Велесовой». А ты – правоверный христианин. Религия твоя возникла в четвёртом веке от Рождества Христова. И называлась она «Правоверное христианство». Православною же, церковь ваша стала после обращения Московского Патриарха к товарищу Сталину и отдачи личного приказа последним, по данной просьбе в 1943 году. Специально противу нас, – исто православных. Сталину што – он тоже не совсем русский был. Фамилия Джугашвили переводится с грузинского на русский, как «сын иудея». И люд чесной не рабы, а дети Даждьбожьи, внуки Сварожьи. Кстати иудей Иисус пытался объяснить это своему народу, но вы, попы, его же проповедь переиначили себе в угоду, назвав только его одного Иисуса, а не весь народ – сыном божьим, а, собственно народ – рабами, а себя – наместниками Бога. Поставить себя выше Иисуса, но одновременно молясь ему!

– Нонсенс – заметил адмирал Макаров, которому эта беседа уже порядком поднадоела и он опять склонился над шахматной партией. – Раз молился и служил царю иудейскому Иисусу, а не нашему славянскому Верховному Богу – Роду, то и иди к нему. Из-за вашего христианского невежества, навязанного нам славянам и считают нас в других странах дураками да «Иоаннами, Рода не помняше», что есть – взявшие себе чуждые иудейские имена и забывшие своего верховного бога – Рода.

– Я ходил, не пустили меня, потому как не еврей.

– И правильно не пустили, и мы не пустим.

– Куды ж мне итти-то?

– В Пекло, там таких как ты не особо, но всё же берут.

– Изверги!

Во время этой гневной напутственной речи вдруг во вратах града открылась калитка и из неё, направляясь прямо к полевой кухне, вышли рабочий и колхозница. Рабочий – атлетически сложенный юноша, был одет в спецовку, с кепкой на голове и гаечным ключом в кармане. В руках у него был молот. Колхозница – стройная фигуристая барышня, в кокетливом сарафане и расписной косынке. В руках у неё был серп. Оба, зло посмотрев на попа, открыли крышку бака полевой кухни и, ни на кого не обращая внимания, стали с удовольствием уплетать ароматную кашу, запивая холодным брусничным морсом.

От вида этого, поп Гаврила затрясся весь, как в лихорадке. У него громко забурлил желудок. Слабеющим голосом, при тускнеющем взоре он прохрипел: – А я, как честный христианин, на вашем месте поклонился бы гостям дорогим, чарку бы поднёс, поцеловал и кашею из котла накормил – как друзей и братьев!

– Ух ты, турок! Ты выказывай в жизни своей не показное панибратство барина, которое порой унизительнее самого грубого высокомерия, а высокое сознание своей ответственности перед народом – как гражданина своей страны! – прогремел адмирал Макаров, не отрывая взгляд от шахмат.

Не выдержал слабый мозг попа откровений этих, да и животное желание утробу свою набить весь разум затуманило. Он нагнулся, взревел как бык и, выставив голову вперёд, понёсся к полевой кухне.

Но не добежал.

Со словами: «Ах ты, морда поповская!», резко взмахнув двухпудовою булавою, Илья Муромец, опытным движением бывалого воина, нанёс ей сильнейший удар попу в лоб супротив его движения.

БУМ!!! – гулко стукнулись два крепких тупых предмета.

Поп, как бильярдный шар, полетел низко над землёй в обратном направлении с втрое увеличенной скоростью. Вот она силушка богатырская Мидгард-Земли переданная Илье Муромцу воином Перуна Святогором.

Пролетев три десятка саженей, сломав по пути тополь и вспахав дерново-подзолистый грунт, несчастная десятипудовая туша в рясе, наконец, замерла.

Солнце зашло за деревья. Наступила ночь.

 

IX

 

Мозг не работал, ноги не шли. Гаврила двигался назад, к столбу-указателю, тупо глядя перед собой и прижав кулаком к груди большое серебряное распятие. Он шёл в Ад!

В ночном небе ярко светились «Плеяды»; разливаясь на полнеба зеленоватым фосфоресцирующим цветом, горело полярное сияние. Над головой, глухо ухая, кружились совы; в траве разливались трели цикад; с болота раздавалось многоголосное кваканье жаб. Из дупла, удивлённо разглядывая странного одинокого путника, выглянул несграбный крючковатый леший. На опушке, смеясь, танцуя и размахивая гривами длинных зелёных волос, кружили хоровод лесные мавки. Завидев странного прохожего, с песчаной отмели нырнула в чёрную воду пруда хвостатая русалка. Рассекая небо как болид, пронеслась мимо ступа со сгорбленной старухой в платке.

Указательный столб остался далеко позади, как вдруг, из темноты, горя ярким светом в окнах, выплыла большая деревянная покосившаяся мельница. Над дверью была криво прибита вывеска с надписью «Корчма».

Перед входом сидел чертёнок и играл в интересную игру: рисовал мелом круг, а потом запрыгивал в него и выпрыгивал обратно. При этом он смеялся тоненьким детским голоском.

Вкрай обезумевший и уже ни на что не надеющийся поп со всей силой и злостью нанёс чертёнку удар кулаком в лоб.

Маленький чертёнок засвистел в полёте и воткнулся рожками в дверь корчмы, как двузубая вилка в галушку, да так и остался в ней торчать, подрагивая мелкими и быстрыми колебаниями, как стрела во пне. От такого сильного удара дверь корчмы распахнулась вовнутрь.

Ярчайший поток фотонов больно резанул попа по глазам. Он переступил порог.

Из темноты глаза его не сразу привыкли к яркому свету. А когда привыкли и он рассмотрел находящееся внутри общество, то понял, что осуществив свою мечту по удару охранника, поступил более чем напрасно и опрометчиво.

Корчма внутри представляла собой большую роскошную залу. Буквой «П» в ней были уставлены столы, на которых лежали кровавые яства. За столами, – видимо отмечая «День военно-морского флота», потому как тут был и казак в драных синих офицерских подштанниках, босиком, с голым торсом, наколками на плечах в виде адмиральских эполет, с посохом в виде морского трезубца, и значком «За десять років безперечної служби в Військово-морських силах» на волосатой груди, – сидела всякая нечисть. Во главе стола восседал сам Люцифер!

Креститься и молиться было бесполезно, а удача, посмеявшись, давно Гаврилу бросила. Сознание его от нестерпимого голода и жажды было туманно, и Гаврила, как собака, не думая о последствиях, схватил со стола ближайшую миску с едой.

В миске оказалась человеческая кисть, которая, брызгая кровью, шкрябалась, пытаясь вылезти.

Поп испуганно уронил миску. Она, звонко стукнувшись о выложенный красивой цветной мозаикой пол, выплеснула из себя вонючую лужицу какой-то гадости. Выскочившая кисть немедленно поползла прочь.

Тогда он схватил со стола золотой кубок с чёрной жидкостью и сделал большой глоток. Рот и глотку обожгло, зубы слиплись, язык прилип к нёбу – это была горячая смола.

– Бийте його! – вдруг, слегка картавя, звонко вскричал большой белый кролик в очках.

С криками, воплями, рычаньем и улюлюканьем толпа присутствующих подняла Гаврилу на кулаки. Под нескончаемыми ударами, он висел в полутора метрах над полом.

– Щас я его казла уделаю! – кричал здоровый сине-белый тролль.

– Віддайте його мені, і я скормлю його своїм дикім бджілкам! – застенчиво, приложа руки к груди, проговорил оранжевый бородавчатый гоблин, сам в душе надеющийся, что к нему не прислушаются и не оставят его один на один с таким здоровым мужичиною.

– Опіздал, мі яво з’едім із сіусом! – пищал небольшой старый орк.

– Друзі, може просто відірвем йому кінцівки і він тихо помре? – пожалела попа уже не молодая, но ещё симпатичная ведьма с косичкой вокруг головы.

– Гей, саатечественники, давайте распнём его, а конец в воду! – предложил большой кентавр в камуфляжных трусах.

– Надо попа озвездить! – советовал стареющий гном в красных штанишках с комсомольским значком на груди и пионерским горном за спиной.

Казак, в синих подштанниках, воспользовавшись всеобщей кутерьмой, надел  треуголку эпохи царя Петра І, с золотыми буквами „ROSHEN”, и трезубцем, как острогой, стал бить в аквариуме карасей и живьём их пожирать.

– Люцифер, ты прикажи, и мы любой приказ твой выполним, – не унимался большой сине-белый тролль.

– Прекратите! – спокойно и с достоинством сказал Люцифер.

Разношерстное общество, по приказу обожаемого монарха, немедленно прекратило избиение усопшего и выстроилось «во фрунт» вдоль столов, любовно глядя в сторону своего хозяина.

Поп, не поддерживаемый более, бьющими его кулаками, гулко рухнул на прекрасный мозаичный пол, как мешок с дерьмом.

У него болели сразу все части тела. Оба глаза заплыли фингалами, рот забит сушёной летучей мышью, в заднем проходе торчало распятие.

– Н-надцать часов, н-надцать минут, – сказал вылезший из камина сверчок, сильно напоминающий Римского папу.

В сторону сверчка, из молчаливой топы, полетела чугунная кастрюля. Папа-сверчок срочно скрылся в камине и закрыл за собой чугунную крышку. Кастрюля, с грохотом гонга, врезалась в эту крышку и отлетела, звеня и кружась волчком, под воздействием кинетической энергии и, укатилась вглубь залы.

– Поднимите его – приказал Люцифер.

Из строя выскочили два хама в ватниках и, бесцеремонно подняв попа, поставили пред грозны очи хозяина.

Люцифер оказался неприятного вида джентльмен невысокого роста, средних лет, с недобрым властным взглядом, в дорогом костюме и туфлях из кожи динозавра.

Он был чисто выбрит, не курил, не ел. Перед ним стоял яхонтовый кубок с квасом в виде баллистической ракеты с надписью „Сатана”, который он в раздумьях покручивал пальцами.

«Вот ведь, как на нашего амператора похож», подумал поп, но смолчал.

– Что, поп, не пускают тебя никуда, не нужен никому, пропащая душа? – спросил, слегка улыбнувшись, Люцифер.

– Не пущают, хоть ты меня к себе пусти, я буду мушкой или тараканчиком возле Папы-сверчка, погоду или дату говорить, – заплакал поп, отплёвывая куски вонючей летучей мыши.

– Не тараканчиком, а Рачком его, да в аквариум! – снова загремел сине-белый тролль.

– Да, да, рачком, рачком – запищал белый кролик в очках и, довольно потерев лапки, стал громко хрустеть куском мацы.

Люцифер недовольно поднял ладонь – все разом затихли. Даже казак в треуголке и подштанниках перестал жевать и, застрявший в его зубах большой карась стал трепыхаться и бить его по наглой синюшной морде своим хвостом.

– У нас тебе делать нечего – продолжал Люцифер – у нас разные депутаты да педерасты, олигархи да полицаи, ворьё да мошенники, с ними ты, Гавриил, не поумнеешь.

– Откуда тебе имя моё известно? – пролепетал поп.

– Мне всё известно. И как ты водку со свининой в посты жрал, и как деньги приходские прикарманивал, и как девиц сманивая растлевал, пользуясь, так сказать, служебным положением.

– Но я ещё и Богу служил…

– Чревоугодничеству ты своему служил, как и все вы, всех конфессий.

– Совершенно справедливое замечание! – решил поумничать гном в красных штанишках.

Тут же, гному в голову, стрелой полетел тяжёлый яхонтовый кубок, в виде баллистической ракеты. Квас за ним растянулся в виде шлейфа отработанных газов реактивной струи. Гном ойкнул и упал без чувств.

– А какая же конфессия, какой религии правильная, может сатанинская? – решил съехидничать поп.

– А никакая! Что есть религия? Это политическая партия, в руках которой всегда была исполнительна власть: ЗАГС, ОВИР, налоговая, земельный кадастр, суд и даже исполнение приговора о смертной казни. Только в СССР вас на время, как следует прижали. До четвёртого века нашей эры все народы планеты, живя в унисон с природой, просто и с чувством верили в Бога, творца единого. Учёные знали математические законы Вселенной, развивая физику и астрономию. А с четвёртого века, благодаря таким как ты, стали появляться религии-дурилки, в которых вы, «святые отцы», выступили посредниками между Богом и человеком; отменили науку, придумав «Край земли», «твёрдое небо», «плоскую Луну», вращение небосвода вокруг Земли, собственно плоскую Землю, лежащую на слонах и ките; изменили шестнадцати часовые сутки на двенадцати часовые; перенесли начало суток с шести вечера на двенадцать ночи; девятидневную неделю переиначили на семидневную; последний день «Неделю» переименовали в «Воскресение»; сорокадневный месяц переделали на два разных плюс високосный; из девяти месяцев нарезали двенадцать; ликвидировали древнее летоисчисление, введя новое «от рождества Христа», а до «Рождества» обратили вспять, запутав всех; слово «Позирать мир», перевели в ругательное «Позор», и так далее. Да заменили каноны новой жизни и жизни после смерти, наплевав на древние учения:

– Мусульмане, под зелёным знаменем пророка, отрезают головы «неверным» мужчинам, обвешавшись динамитом – взрывают «неверных» женщин и детей, а на том свете их ждёт Рай, с ласкающими их, сладкими Гуриями. Причём их женщины попадают только в Ад, но если хорошо в нём себя ведут, то их, якобы, переводят в Рай в виде Гурий;

– Католики ради навязывания своей религии совершают опустошительные крестовые походы и насильно крестят население, учат при причастии, есть плоть и пить кровь Иисусову, то есть – человеческую, прямо как вурдалаки, а тем, кто не хочет – сжигают дома, а хозяев распинают на кресте, уверяя, что все некрещёные – поганцы, попадут в Ад, а все крещёные в Рай. И будут жить в раю в неге. При этом навязывают тюремно-демократический режим, бомбят жилые кварталы городов и венчают у алтарей педерастов;

– Священники твоей церкви тоже насильно, под угрозой оружия, крестили и дома палили в средние века, а сейчас тех, кто против их религии, да против их сказочно богатой жизни выступает – проклинают да анафеме предают – экие святоши, а про Рай с Адом примерно как католики разглагольствуют, да молятся христиане всех конфессий не Богу, а царю Иудеи – Иисусу, хотя сам Иисус проповедовал не ему, а Богу молиться;

– Бедуинское племя иудеев, объявив себя Богом избранным народом, а свою Богом забытую пустыню – землёй обетованной и выдумав себе библейские приключения «Ветхого завета» в духе «Приключений Котигорошко» – также выреза́ли население, под корень, в том числе, детей и домашних животных, а сегодня, при поддержке католиков, нагло и безнаказанно бомбят соседние арабские территории, а их религиозные законы разрешают другие народы обманывать, заключать в рабство и даже есть, – прочти «Библию», а лучше «Тору», а на том свете их ждёт Рай ничегонеделания. Когда же к ним пришёл их царь Иисус, попытавшись вывести из тьмы заблуждений и невежества, то он был ими не понят, предан и распят;

– Синтоисты, под дикие вопли «Банзай», также жгут и режут, а потом, помолившись Будде – делают массовое харакири с блаженной улыбкой, надеясь после смерти, переродится в какого-нибудь начальника, чтобы дальше заниматься угнетением угнетённых. У этих даже Рая с Адом нет, только перерождение.

– Что же касается, так называемой, «Сатанинской религии», то конечно, мне льстит, что какие-то идиоты в мою честь пляшут при свечах на пятиконечном пентакле, но и не льстит, что они всё-таки идиоты, потому как сам я, житель Царства Божьего, лучше чем кто бы то ни было, знаю, КОМУ и КАК молиться и служить!

 

– А я, – продолжал Люцифер, – действительно СЛУЖУ Богу! Я знаю, о чём говорю, я в отличие от вас, попов да ксендзов, водкой не торгую. Да знаешь ли ты, – Люцифер повысил голос и воздух задрожал, и все присутствующие затряслись мелкой дрожью, – что моя «исправительная колония» переполнена алчным, чванливым, продажным, злым, трусливым, тупорылым человечеством. Некоторые исправлению, даже у меня не подлежат, пытаясь, даже тут, в Аду, заиметь себе частную собственность хоть из смолы, и торговать втридорога хоть золой! И Бога не признают, говоря: «Ты кто такой? Я молился Мамоне и буду! Придёт ещё наше время!» И держим мы здесь души таких человекообразных – вечно, как исключительную меру социальной защиты нормального общества. Ну да ладно, надоел, пошёл вон, в люк его!

– Люк! Люк! Люк! – скандируя, разношерстная публика, легко подхватила тушу попа и понесла в центр залы.

Там был обычный канализационный чугунный круглый люк с литерой «К». Его открыли, запихивая в колодец несчастного. В нос ему ударил едкий запах нечистот. Поп поморщился. Державшие,  по команде отпустили ноги.

Тело, обдирая бетонные склизкие стенки, полетело головой вниз с ускорением свободного падения, на дно. Чем ниже он опускался, тем сильнее усиливалась вонь, разъедая глаза и вызывая рвоту.

С громким чваканьем, пробив толщу дерьма, поп Гаврила стукнулся лбом о бетонное дно, но дерьмо смягчило удар, да и лоб был крепкий, булавой Ильи Муромца проверенный, и он не расшибся.

Под крики нечисти «Ура!» и стук закрываемого люка, он потерял сознание.

 

Х

 

С трудом прояснялось сознание. С трудом открылись глаза. Гаврила лежал лицом вниз в вонючей луже блевотины. Он резко вскочил но, больно стукнувшись головой, упал обратно в лужу. Поджав под живот колени, он пополз в сторону и сел, озираясь. Он был в трапезной родной церкви, под столом, о столешницу которого он головой и стукнулся. Из оконца ярко светило Солнце, был день. Вокруг, после дикой попойки, спали бомжи, дьяки и юродивые. Куда ни глянь, валялись пустые бутылки и объедки.

Всё тело жутко ныло, глаза заплыли от фингалов, бил озноб, колотилось сердце, прошибал пот, мучила жажда, икота и изжога, тошнило…

– Так это мне приснилось или было на самом деле?! Если приснилось, то это перст Божий. А если было взаправду, то меня как в том фильме вернули назад, чтобы свою жизнь исправил. Хорошо, что не в женском облике.

В заднем проходе засвербило. Поп достал оттуда распятие… Мысли перепутались, стало совсем плохо.

Но решение он уже принял.

Нашёл бутылку, с остатками водки, поднял голову к небесам и, с молитвой: «Боже, прости меня, грешного, спаси, сохрани и помилуй, наставь на путь истинный, это моя последняя водка в жизни, прими её за лекарство», – выпил с горла́. Скривился от палёной гадости зла человеческого, закусил какой-то дрянью, с ужасом поняв, что это был кусок блевотины.

Посидел, задумался.

Минут через десять полегчало.

Он встал и, не оглядываясь, пошёл домой. К счастью, никого дома не оказалось. Гаврила скинул с себя рясу и выбросил её в помойку. Пошёл в ванну и долго там парился, смывая грязь. Потом напился крепкого сладкого чаю и заснул сном алкоголика – крепким, без снов.

Утром, проснувшись, попадья ещё спала, тихонько оделся в обычную одежду и, оставив записку: «Не ищи, начинаю новую жизнь», – тихонько вышел. Доехав до вокзала, купил билет, сел в поезд и след его простыл…

 

 

 

Эпилог

 

Северный полярный круг.

Незамерзающий порт-город Мурманск – главная база атомного ледокольного флота. Суровые ветра, серые скалы, стального цвета океан. За узкой прибрежной кромкой воды, дальше к Полюсу – бескрайнее белое безмолвие, над которым кружат ледовые разведчики – самолёты УПА – Управления Полярной Авиации; тяжёлые мирные ледоколы-работяги прорезают длинные узкие полоски-пути караванам судов, мчат цуговые и веерные собачьи упряжки, неспеша обходят свои владения хозяева Арктики – белые медведи.

Но, в этот полярный июльский день, солнышко нежно ласкает этот арктический край. И неспроста.

У края высокого обрыва, в гранитные стены которого шумно бьют, подымая мириады брызг, пенные холодные волны, над которым кружат, крича, белые и редкие розовые чайки, собралась очень большая группа людей. Все разных возрастов, много детей, в руках цветы. Но лица грустные, радости нет, женщины тихонько плачут.

У самого края обрыва стоит небольшой раскладной столик. На нём – погребальная урна с прахом. Возле столика стоит представитель администрации города. Чтобы всем присутствующим было лучше слышно, он берёт в руки микрофон.

– Внимание, граждане – произносит чиновник, но люди и так не произносят ни звука – митинг, объявляю открытым. Сегодня знаменательное событие. Да, я не оговорился, знаменательное! Мы сегодня, провожаем в последний путь, почётного жителя нашего северного города – Богуслава Богумировича. С тех пор, как годы назад он поселился в нашем городе – вся его дальнейшая жизнь, как говорят в Украине, «осяяна» знаменательными событиями. И даже его уход в мир иной, посмотрите, сколько нас тут собралось, – событие знаменательное. Постараюсь быть краток, вы и без меня знаете его заслуги. Богуслав возглавлял дворец детского творчества. Благодаря его безудержной энергии и девизу «только вперёд», он сумел превратить старый дворец пионеров в настоящий дворец технического, гуманитарного и культурного творчества. Он сумел переманить лучших преподавателей своего дела, вместе, своими руками они делали ремонт. Он сумел найти и убедить спонсоров, чтобы они вкладывали свои деньги в развитие программ для лучшего воспитания детей. Он говорил, что нет неодарённых детей и принимал всех, без разбору. С самыми трудновоспитуемыми, работал лично. Он слушал пожелания детей и открывал новые секции – те, которые хотели они. Он считал, что главное заложение кирпичей в фундамент человеческого характера – в детстве и ранней юности. Будучи человеком активным, он всегда был против праздности и обжорства, занимался самообразованием, собрал во дворце бо́льшую, чем городская, библиотеку, ратовал за здоровый образ жизни и показывал это на собственном примере. Он брал в руки рубанок и учил, как строгать доски. Он никогда не пил спиртного, каждое утро делал пробежку и зарядку, в восемьдесят лет тягал пудовые гири. Зимой обливался холодной водой, обтирался снегом и купался в проруби. И дети, а зачастую и их родители, лезли в прорубь за ним. Он бегал на лыжах, совершил лыжный переход по льду до станции «Барнео» и оттуда к Северному Полюсу. Причём от Барнео до Полюса, с ним шла группа старших детей и их родителей на лыжах! Благодаря своим организаторским способностям, он добился, чтобы семьи на станцию «Барнео» доставили самолётом АН-74 «Севморпути». Он участвовал, вместе со своими воспитанниками, в ежегодных гонках на собачьих упряжках и, почти всегда они брали призовые места. Летом он ходил с ребятишками на яликах, под парусами, учил их семафорной азбуке и морзянке. Воспитывал в них чувства ответственности и долга, учил мальчишек быть защитниками Родины, а девочек – быть «Ладами» – хранительницами семейного очага. Проверял дневники, заставляя лучше учится в школе. Выпускники его альпинистского кружка уже покорили Эльбрус, а кружка спелеологии «Оптимистическую» пещеру в западной Украине – вторую по протяжённости на планете. Выпускники клуба «Юнг» – служат моряками, а военно-патриотической школы – стали офицерами. Дети тянулись к нему, женщины вздыхали, мечтая о нём. Но он, так ни одной и не подарил своё сердце, а отдал его детям. Мы, взрослые мужчины его уважали. Он был желанным гостем в каждом доме, но он сам, в гости не стремился, проводя весь световой день с нашими детьми. Он водил по тайге скаутские отряды, каждое лето открывал пионерлагерь и дети, стремились в него поехать, а не на деревню к дедушке. Он всегда был подтянут, чисто выбрит, жизнерадостен, добр, искренен, строг к себе и окружающим одновременно. Он излучал энергию и добро! Его заслуги можно было бы вкратце дополнить: «и так далее, и тому подобное», потому как придётся их перечислять до вечера, а я обещал быть краток. Но хотелось бы ещё упомянуть о его отношении к Богу. Богуслав Богумирович любил повторять: «Бог един, создатель, вседержитель, а религии просящие денег – лживы и их очень много. Молиться надо богу истинному, помня о том, что мы – дети Божьи, а не рабы и мы должны жить с чувством достоинства человеческого и гордости национальной, и что мы древняя великая свободная нация – Славяне!» Он много об этом, да и не только об этом, и о воспитании подростков, написал статей в журналы и газеты. Подшивки его статей, есть у каждого преподавателя, детского психолога, да и, наверное, в каждой семье. Он всегда говорил: «Служить надобно Родине и народу, а не исполнять капризы бездарных и корыстных сановников». Да, конечно, Богуслав был честолюбив, он любил славу и популярность и, однако, никогда в жизни не поступился ради этого своей честью, не отказывался от того, что почитал истиной, не льстил и не угодничал. А главное – был широко талантлив и трудился не покладая рук. Он всегда воодушевлял людей в трудных ситуациях, а не поражал их души кислотой скепсиса. Он внушал: «Для человека любознательного и одарённого всё интересно и всё достойно его познания». Да что и говорить, а скольким «неблагонадежным», и вы сейчас стоите здесь, он дал путёвку в жизнь! Благодарим тебя Богуслав. От всего сердца благодарим! Жаль, что ты ушёл, но ты остался. Остался в памяти народной, в сердцах нового поколения замечательных людей, которых ты воспитал. И дело твоё продолжено, учениками твоими.

Чиновник, низко поклонился.

По очереди, люди шли и шли к микрофону, каждый хотел сказать что-то хорошее «почившему в Бозе».

Затем, выполняя последнюю волю усопшего, прах его развеяли над волнами полярного моря – по древней дохристианской традиции. С обрыва люди бросали в пучину цветы и скоро, морской шельф стал похож на цветущую долину фей.

– А на этом месте мы поставим ему памятник – сказал чиновник и забил временный столбик с табличкой. На табличке славянской вязью, как на борту крейсера, было написано:

 

«Богуслав Богумирович, жил во имя главной цели – благо Родины!»

 

– Только вот даты и места рождения мы не знаем, вроде бы из Киева он.

– Слава богу, царь наш преставился и отношения с братским Украинским народом улучшились, да родственников вряд ли уже найти.

Солнце скрылось за облаком. Как будто ожидая этого, несмотря на время года, на всё небо разлилось многоцветие полярного сияния и слилось с расцвеченным цветами морем. Даже чайки смолкли – они тихо парили над обрывом окрасившись в пурпурные краски.

– Благодарим тебя Богуслав, сама Мать-природа Земли с тобой прощается.

– А я слышала, что люди говорили, что его при рождении Гаврилой звали, что много лет назад он был то ли дьяком, то ли монахом каким.

– Мабуть брешуть…

 

 

К О Н Е Ц

 

Август 2013 г от РХ (Тайлет 7521- лето от сотворения мира в ЗХ)

© Михаил Врангель (Шевенко)